Все сбились в кучу и кричали кто во что горазд, но уже через мгновенье Ширали резким движеньем вытащил Дустали-хана из-за спины дядюшки, сгреб его, в охапку, подхватил, как ребенка, под мышку и собрался уходить. Причитания Тахиры и суровые увещевания дядюшки Наполеона и остальных не тронули пылающее гневом сердце Ширали, и он понес брыкающегося Дустали-хана к воротам. Неожиданно дорогу ему преградила Азиз ос-Салтане:
— А ну положи его на землю!
— Ханум, отойдите, а не то…
— Ишь выискался! Ты еще и мне угрожать будешь?! Тебе говорят, положи его на землю, а то сейчас так тебя отделаю, что своих не узнаешь!
И она принялась колотить и лягать Ширали. Но ее удары и пинки не произвели на мясника никакого впечатления и, более того, в основном достались на долю Дустали-хана, который от страха стиснул зубы.
Азиз ос-Салтане закричала:
— Асадолла! Скажи же что-нибудь!
Князь, все это время не сводивший глаз с Тахиры, шагнул вперед:
— Ширали-хан, прошу вас, простите его… Ишак он, болван, недоумок, идиот…
Продолжая держать Дустали-хана под мышкой, Ширали ответил:
— Господин Асадолла-мирза! Жизнь свою готов вам отдать, но об этом и не просите. Я с этим подлецом должен разделаться.
— Ширали, я его лучше вас знаю. Он не нарочно. Просто он осел, болван, идиот… Сдуру и наделал дел. — И, повернувшись к Дустали-хану, князь приказал: — А ну, сам скажи, Дустали! Скажи, что ты осел, что башка у тебя не варит… Говори же, голубчик!
Дустали-хан с трудом прохрипел:
— Я осел… башка у меня…
— Скажи, что ты все это по дурости!
— Я… я… по… дурости.
Асадолла-мирза положил руку на плечо Ширали:
— Ну, видел? А теперь я прошу тебя, прости его. Ради Тахиры-ханум. Вон как бедняжка плачет, дрожит, словно воробышек. Прости его!
Ширали немного смягчился:
— Вы, князь, сами подумайте… Тахира вам теперь все равно что сестра… Даже если я этого подлеца прощу, вы-то его прощать не должны!
— Известное дело! Я ему такое устрою — света белого не взвидит! Но сегодня вы уж его не трогайте, я потом его проучу. Эта башка безмозглая у меня еще попляшет! — И Асадолла-мирза отвесил оплеуху Дустали-хану, все еще пребывавшему под мышкой у Ширали.
Ширили с такой силой поставил Дустали-хана обеими ногами на землю, что тот даже ойкнул.
— Делаю это только ради вас, только уважая ваше благородство. Потому что вы самый что ни на есть настоящий мужчина! Одно дело — вы… пошли к поганому псу пекарю и денег ему дали, чтобы он от жалобы своей отказался. А другое дело — этот господин, который как увидел, что меня дома нет, сразу к жене моей полез, на честь мою покусился.
— О чем разговор, господин Ширали-хан!.. Вы мне что брат родной! Ваша жена мне все равно что сестра любимая! Вы еще посмотрите, как я с этим негодяем разделаюсь!
— Господь вам воздаст за ваше великодушие!
Все вздохнули с облегчением. Искоса поглядывая на Тахиру, Асадолла-мирза сказал:
— А теперь, господин Ширали-хан, чтобы и вправду меня порадовать, милости прошу, пожалуйте в дом к господину Полковнику, разделите с нами ужин… Сегодня у нас праздник.
Ширали смущенно потупился:
— Премного вам благодарны, только зачем же буду мешать?
Дядюшка Наполеон бросил на Асадолла-мирзу сердитый взгляд и тихо сказал:
— Асадолла, что еще за ерунда!.. Чтобы какой-то мясник пошел в гости в дом моего брата?!
Асадолла-мирза так же тихо ему ответил:
— Прошу вас, разрешите. Я потом вам все объясню.
По-прежнему не повышая голоса, но с крайним раздражением дядюшка заявил:
— Мне твое объяснение и через сто лет не нужно будет! Что еще за новости! Мясник будет ужинать с нашей семьей?!
Асадолла-мирза кивнул:
— Прекрасно… прекрасно… Тогда пусть уж он заберет с собой Дустали. Господин Ширали-хан!..
Дядюшка зажал ему рот и прошипел:
— Ну хорошо, хорошо…
Асадолла-мирза продолжил:
— Господин Ширали-хан, если вы не согласитесь, я на вас очень обижусь. И Тахиру-ханум тоже приглашаем. Она ведь мне что сестра… А насчет Дустали не беспокойтесь — мы отправим его спать домой.
И через несколько минут в доме у дяди Полковника снова царило веселье. Асадолла-мирза заставил усевшегося в сторонке на полу Ширали выпить подряд два стакана знаменитого старого вина.
Дядюшка Наполеон, весьма недовольный присутствием мясника в благородном обществе, пропустив по настоянию Асадолла-мирзы еще стаканчик, позабыл о величии и чести знатной семьи и постепенно пришел в отличное настроение.
Благодаря заступничеству Азиз ос-Салтане, ее мужу тоже разрешили войти в залу, но бедолага сидел в одиночестве с расстроенным угрюмым видом.
Асадолла-мирза то и дело подливал Ширали вина. Когда зала огласилась раскатами громового хохота мясника и князь убедился, что вино сделало свое дело, он предложил, чтобы Тахира-ханум станцевала, и, к общему удивлению, Ширали разрешил своей жене сплясать.
