Пораженные, мы уставились на дядюшку. Тот убрал пистолет в кобуру. На лбу у него выступили крупные капли пота. Шатаясь, он доковылял до каменной скамьи и без чувств свалился на нее. В отличие от меня, Лейли и младшие дети ничего не поняли из дядюшкиных речей.
Маш-Касем, растирая руки дядюшки, чтобы привести его в себя, приговаривал:
— Долгих тебе лет! Сохрани тебя господь, защитник ты наш, — ты ведь словно пятеро святых! Ну и задал ты им жару! Как аукнется — так и откликнется… Пусть теперь докладывает своим подлым хозяевам!
Я скорей побежал домой и сказал отцу, что дядюшке дурно. Отец поспешил к нему:
— Что случилось, ага? Что здесь произошло?
Вместо дядюшки ему ответил Маш-Касем:
— Эти негодяи заслали сюда лазутчика, чтобы заполучить фото хозяина… Но ага бросился на него, словно лев! Чуть брюхо ему не прострелил! И поделом!
Отец с притворным участием принялся успокаивать дядюшку и негромко сказал:
— Возьмите себя в руки, есть вести, что письмо уже получено.
Маш-Касем помог дядюшке вернуться в дом, а я поплелся за отцом, еще более растерянный, чем всегда.
Гостей на ужине у дяди Полковника оказалось немного. Кроме моих отца с матерью, дядюшки Наполеона и детей, там были еще Асадолла-мирза и Шамсали-мирза. Попозже явился Дустали-хан и сообщил, что Азиз ос-Салтане не придет — из-за болезни Гамар.
Сначала разговор вертелся вокруг возвращения Шапура, то бишь Пури. Шамсали-мирза заявил:
— Теперь, когда Пури-хан благополучно возвращается, Полковнику надо за дело браться — пора хлопотать о свадьбе.
— Да я об этом только и мечтаю, — ответил Полковник. — Вы не представляете, до чего нас довела вся эта кутерьма, что мы пережили, пока не пришло его письмо…
Дядюшка Наполеон хранил угрюмое молчание. Я посмотрел на Лейли, повесившую голову, потом бросил отчаянный и умоляющий взгляд на Асадолла-мирзу. Тот прикинулся, будто он не в курсе дела:
— А у вас есть кто-нибудь на примете для сына?
— Да разве ты не знаешь, Асадолла? — в свою очередь спросил дядя Полковник.
— Моменто, откуда мне знать! К тому же я не думаю, что так просто найти жену солдату, который только что демобилизовался, — ведь у него еще ни настоящей профессии, ни службы нет.
— Ну что ты чепуху городишь?! Тебе бы только шутить… Для Пури с его высшим образованием в любое министерство двери открыты! Мальчик больше пятнадцати лет учился, получил диплом — да мои приятели в государственных учреждениях его с руками оторвут. Парень ведь просто гений!
— Да, это у него на лице написано, — со смехом сказал Асадолла-мирза. — Но все-таки, кого вы держите на примете?
Дядя Полковник, окинув Лейли отеческим взглядом, отвечал:
— Браки двоюродных заключаются на небесах!
Асадолла-мирза наморщил лоб:
— Моменто, моменто, я решительно возражаю. Лейли-джан всего-то лет четырнадцать, ей надо еще образование закончить.
Прежде чем дядя Полковник успел ответить, вмешался Дустали-хан:
— Хотел бы я знать, а великий пророк Мухаммад, когда женился, — закончил образование или нет…[27] Уж для девушки это и вовсе не имеет значения.
Асадолла-мирза вдруг вскипел:
— А ты бы, Дустали…
Но тут, видно, в голову ему пришла какая-то мысль, которая заставила его прервать начатую фразу. Немного помолчав, он другим тоном сказал:
— Вы читали в газетах — похоже, что немцы опять потопили несколько кораблей союзников.
Дустали-хан никогда всерьез не следил за политикой, но, чтобы позлить Асадолла-мирзу, тут же заявил:
— Да пусть хоть сто кораблей потопят — все равно англичане их победят. В первую мировую войну немцы до самого Парижа дошли, а потом вверх тормашками полетели.
Асадолла-мирза сказал, повысив голос:
— Не знаю, с чего это ты стал таким сторонником англичан? Как будто тебе за это деньги платят…
Я невольно взглянул на дядюшку Наполеона и по его окаменевшему лицу понял, о чем он в этот момент подумал.
Дустали-хан, деланно усмехнувшись, возразил ему:
— Берут же другие деньги у немцев — почему бы мне не брать у англичан?
Асадолла-мирза поглядел в мою сторону, глаза его лукаво блеснули. Он поднял стакан с вином:
— Ну и бери себе! Ведь за консультацию берешь, кабы не твоя светлая голова — с кем бы Черчиллю посоветоваться!
Дустали не успел ему ответить: в коридоре раздался грохот, крик, дверь распахнулась, и в гостиную с воплем ворвалась запыхавшаяся Гамар:
— Папа Дустали, спасите! Маменька хочет меня убить!
Все вскочили. Дустали-хан подбежал к Гамар:
— Что ты глупости болтаешь, дочка? Где мама?
— Да вон она — за мною гонится…
В дверях появилась Азиз ос-Салтане, клокочущая яростью, словно огнедышащая гора, и заорала:
— Навязалась ты на мою голову, подлянка, состарила меня раньше времени!..
Дядюшка Наполеон, выпрямившись во весь рост, попытался урезонить ее:
— Тише, тише, ханум, что за крик?…
Но Азиз ос-Салтане, не обращая внимания на его протесты, зычно кричала:
— А ну пошла отсюда, иди сейчас же домой, пока я тебе башку не проломила!
Гамар же, спрятавшись за спиной Дустали, вопила:
— Не пойду-у, я вас бою-у-у-сь!
— Ах, не пойдешь?! Ну подожди!..
Азиз ос-Салтане огляделась, схватила трость, покоящуюся на пучке розог, и замахнулась:
— Пошла отсюда!
