— Как мы ни бились, она не желает назвать его имя, так что вы только себя зря измучите.
— Ну, а мне скажет, — заявил дядя. — Правда, детка?
Все взгляды обратились к Гамар, все напрягали слух. Гамар с прежним простодушием повторила:
— Не скажу!
И встала, чтобы взять еще одну конфету. Но дядюшка быстрым движением приподнялся, схватил ее за руку и заорал:
— Ты должна сказать! Понимаешь, должна мне сказать!
Гамар другой рукой прихватила с подноса конфету и, запихивая ее в рот, промычала:
— Не скажу.
У дядюшки глаза вылезали из орбит, губы дрожали. Он грубо рванул толстуху к себе и закатил ей крепкую пощечину:
— Должна сказать!..
Гамар так и замерла, приоткрыв рот. Она насупилась, как ребенок, в уголке губ вместе с непрожеванными сластями повисла капелька крови. Потом невнятно пробормотала:
— Не скажу. Если сказать, они убьют моего ребеночка… А я хочу ему рубашку связать.
Не знаю, что чувствовали остальные, но у меня от этого душераздирающего зрелища сердце готово было лопнуть или выпрыгнуть из груди. Почему никто не вступится? Почему они разрешают истязать эту бедную девушку?
Отец подбежал к дядюшке и сказал:
— Ага, она виновата. Но ведь девочка не в себе, не бейте ее.
— А вы не вмешивайтесь! — резко сказал дядюшка.
Тут Азиз ос-Салтане, которая тихо плакала, вдруг вскинулась и закричала:
— Думайте, что говорите! Сами вы не в себе… Что же это — моя дочь, значит, ненормальная?! Чтоб тебя гром разразил, дрянная девчонка, по твоей милости все эти родственнички начнут теперь обо мне злословить!
Асадолла-мирза счел, что пришло его время вмешаться:
— Моменто, ханум, не надо шуметь, успокойтесь. Криками делу не поможешь.
Потом он подошел к Гамар, своим платком утер ей рот, ласково обнял:
— А ты, милая, не тревожься. Никто твоего ребенка не убьет. Ведь деток, у которых есть отец, никто не трогает. И если ага тебя спрашивает, кто отец ребеночка, так это только для того, чтобы его разыскать, чтобы он пришел к жене и младенцу. Чтобы он жил с тобой и с маленьким, понимаешь?
— Но ведь его здесь нет.
— А где же он, радость моя?
— Оставьте ее, девчонка не в состоянии ничего объяснить, — раздраженно произнес Дустали-хан. — Мы всю ночь до самого утра ее выспрашивали.
— Заткнись, советник Черчилля! — крикнул Асадолла-мирза. Дустали-хан бросился на него, но Асадолла-мирза, продолжая одной рукой обнимать Гамар, оттолкнул его, приговаривая:
— Господи, да заберите кто-нибудь этого Дустали-хама!
Когда Шамсали-мирза и отец усадили Дустали-хана на место, тот сквозь зубы прорычал:
— Ну, только ради светлой памяти отца твоего… А не то я бы тебе зубы в глотку вбил!
Асадолла-мирза, не обращая на него внимания, все так же ласково говорил Гамар:
— Дорогая, если ты скажешь, где он, мы сумеем его найти.
— А если скажу, обещаете, что не тронете моего ребеночка?… Я ему рубашку приготовила, только один рукавчик осталось связать.
— Обещаю тебе, милая.
Дядюшка Наполеон был бледен как мертвец. Он молчал, но его судорожные движения, весь его вид выдавали внутреннее напряжение.
Губы Гамар приоткрылись в невинной улыбке, и она негромко проговорила:
— Его звали Аллахварди.
Все уставились на нее. А она слегка изогнулась, чтобы дотянуться до подноса со сластями, взяла оттуда что-то и положила в рот. Тут выступил вперед Маш-Касем:
— Неужто это она про Аллахварди, слугу индийского сардара говорит?
Гамар с полным ртом повторила:
— Аллахварди!
— Ох, родимые! Тот самый слуга-индиец, который обокрал своего хозяина и его выгнали?…
— Да, Аллахварди.
Возгласы присутствующих слились в общий крик. Дядюшка, казалось, вот-вот выйдет из себя, но по знаку Асадолла-мирзы он сдержался. Взорвалась Азиз ос-Салтане, до того словно онемевшая:
— О-ох, наказанье господне!.. Вот и воспитывай дочек на свою беду… Со слугой индийцем… Господи, лучше бы мне умереть!
Тут уж дядюшка не мог больше терпеть. Голосом, который, казалось, исходил из глубокого колодца, он пророкотал:
— Слуга индийского сардара! Ясно… ясно… В меня метили! Я и моя семья обречены на уничтожение!
— И в этом англичане виноваты?… — усмехнулся Дустали-хан. — Бедные англичане!
Дядюшка с мрачным видом шагнул к Дустали-хану, прошипев сквозь зубы:
— И ты?… Ты тоже заодно с ними? Ты, сын моего дяди!..
Дустали-хан даже заикаться стал:
— Мм-не… н-не… не было этого!
Асадолла-мирза положил руку на плечо дядюшки:
— Простите его, ага, этот человек не силен разумом… Впрочем, сейчас не до него. Нам надо прежде всего отыскать Аллахварди.
— Асадолла прав, — поддержал его Шамсали-мирза. — Первым делом надо найти Аллахварди.
— Да зачем вам его искать? — вдруг завопил дядюшка. — Чтобы сын моего дяди об этого английского прислужника руки марал?!
— А вы можете предложить другой путь? — спросил отец.
— Настоятельно прошу вас не вмешиваться! Устои и репутация благородного семейства не такой предмет, чтобы…
Сердце у меня упало, но дядюшка, к счастью, не закончил фразы. С еще большей тревогой я ждал ответа отца, однако тут торопливо заговорил Асадолла-мирза — будто хотел возвести звуковую преграду между дядюшкой и отцом. Он снова взял руку Гамар и сказал:
