— Ты, значит, справила свадьбу с Аллахварди… Наверное, как-нибудь, когда ты одна была дома, он пришел к вам и сказал: давай поженимся… Так ведь, деточка?
— Нет, — улыбаясь во весь рот, ответила Гамар.
— Тогда, значит, в тот день, когда его хозяина не было дома, он тебе сказал, приходи к нам, мы свадьбу устроим. Так, дорогая?
— Нет.
— Может, он поженился с тобой на базаре, перед пекарями, бакалейщиками и мясниками?
— Нет.
Маш-Касем, не в силах придержать язык, покачал головой и присовокупил:
— Господи помилуй, есть же такие негодяи!
— Ну так расскажи сама, как было дело, — настаивал Асадолла-мирза.
Гамар с бессмысленным видом продолжала поглощать сласти и ничего не отвечала. Асадолла-мирзе поневоле пришлось начинать свой допрос сначала. Но прежде он призвал присутствующих к терпению и выдержке.
— Значит, деточка, Аллахварди приходил на крышу, где ты спишь? — завел он опять.
— Нет, не приходил, — улыбалась в ответ Гамар.
— Говорю вам, вы от этой девчонки ничего путного не услышите, — снова запротестовал Дустали-хан. — Оставьте ее, подумаем лучше о другом.
— Пусть спрашивают! — рыдая, остановила его Азиз ос-Салтане. — У меня у самой сил больше нет еще одну ночь не спать до утра!
Асадолла-мирза отер пот со лба:
— Моменто, похоже, что это дух святой снизошел на нее… Видно, надумал еще разок прокатиться в Сан-Франциско!
Тут Гамар оживилась:
— Дядя Асадолла, а помните, вы мне обещали, если я буду хорошей девочкой, повезти меня в Сан-Франциско? Чего же не везете-то?
— Может, это дядя тебе гостинчик из Сан-Франциско привез? — язвительно спросил Дустали-хан.
Но Асадолла-мирза и все присутствующие так поглядели на него, что он опустил голову.
— Моменто! Значит, Аллахварди домой к вам не ходил, тебя к себе не приводил, на базаре вы с ним не были, на крыше — тоже, — снова обратился к Гамар Асадолла-мирза. — Куда же он тогда приходил и когда?
— Нет, — односложно ответила Гамар.
— Ну, может, в машине?…
— Нет.
Тут опять вылез Маш-Касем:
— Да откуда у этого нищего Аллахварди машина?! Господи, зачем врать?! До могилы-то… Этот мерзавец и мои двадцать туманов прихватил, когда сбежал.
Терпение Асадолла-мирзы подошло к концу. Срывающимся голосом он сказал:
— Ну, доченька, каким же образом тогда… Ведь по почте в Сан-Франциско не поедешь. Где ты видела Аллахварди, милая?
— А я не видела.
— Так-таки и не видела? На свете есть телефон, телеграф, а вот телесанфранциско, к сожалению, еще не изобрели. Ты вообще-то знаешь Аллахварди?
— Нет.
— Моменто, нет, действительно моменто! Так почему же Аллахварди — отец твоего ребенка?!
Набив рот сластями, Гамар ответила:
— Папа Дустали говорят, что отец ребеночка — Алахварди.
Тут все замерли, будто громом пораженные. На мгновение стало тихо. Азиз ос-Салтане, разинув рот и вытаращив глаза, медленно повернулась к Дустали, который суетливо озирался по сторонам, и хрипло произнесла:
— Дустали…
— М-м-мне… я… бог свидетель… Эта девчонка совсем полоумная… рехнулась… Совсем спятила! А я… м-м-не вообще… — заблеял Дустали-хан.
Асадолла-мирза не мог сдержать смеха:
— Моменто, моменто, моменто! Так это, оказывается, твоя работа?!
Дустали-хан еще раз попытался оправдаться перед застывшими в изумлении гостями:
— Отцом моим клянусь… Клянусь памятью Великого Праотца… Я…
Азиз ос-Салтане одним прыжком, словно шестнадцатилетняя девочка, перемахнула комнату и оказалась возле застекленного шкафа, стоявшего в глубине гостиной. Быстрым движением она повернула торчавший в дверце ключ, схватила одну из двустволок, которые всегда красовались там, и, прежде чем кто-нибудь успел пошевелиться, направила дуло прямо в живот мужу:
— Говори правду, а не то продырявлю тебя насквозь!
Дядя Полковник, который было сорвался с места вслед за ней, так и застыл на бегу, возопив:
— Осторожней, ханум, ружье заряжено!
— А вы стойте на месте, не то и вас пристрелю!
— Ханум, клянусь сыном: заряжено, ружье! Нынче вечером сам его заряжал — для пробы. А тут гости пришли, я и забыл вынуть патрон…
Но ни увещевания прочих родственников, ни повелительные указания дядюшки Наполеона не имели успеха: разгневанная супруга с трясущимися губами, вся бледная в ответ взревела:
— Заткнитесь вы все! Пусть этот павиан говорит.
В голосе у нее слышалась такая ярость, что никто не осмелился двинуться. Гамар было привстала, но Шамсали-мирза силой удержал ее. Дустали-хан, дрожа всем телом, отрывисто, будто из могилы, выговорил:
— Святым Кораном… душой отца клянусь! Вы мне только разрешите… я все скажу…
— Отвечай, убью! — рычала Азиз ос-Салтане. — Зачем ты велел Гамар свалить все на Аллахварди?
— Не… м-мне… я… я видел, что она… что она не знает имени того человека… забыла она! Я думал, по крайней мере… по крайней мере, позора меньше… ну, раз она сама про Аллахварди…
В это время Гамар залилась смехом:
— Ну и врун же этот папа Дустали! Будто не вы говорили: если не скажешь, что Аллахварди отец ребенка, я твоего младенчика убью?
— Заткнись!.. — завопил Дустали-хан. — Поверьте… Ага, скажите вы хоть словечко! Да не стану я со своей же падчерицей… Разве можно это?
