Человек как самодостаточное существо не нуждается в обоготворении общества. Но он нуждается в его помощи, чтобы стать самодостаточным для собственного самоутверждения. Общественная жизнь не складывается из личностных жизней, она всегда надличностна, что делает всякую демократию рабьей утопией. Возникает резонный вопрос: «Можно ли приспособить законы общества к законам мироздания?» «Слепая» природа живет по ним, неужели же разумный человек не может этого сделать? Для этого нужно создать разумное общество. Это невозможно, поскольку личные интересы противоречат общественным. Отсюда исходит бессилие общества, его нищета и аффектация ценностей.
Осознание свободы всегда упирается в тему социальной несвободы. Хотя общество как раз стремится помочь человеку, освободить его от мелочного ради серьезного. Общество это не единство по интересам, а целостность мысли и дела. Дело выполняет каждый член общества, а мысли – само общество. Людей объединяет дело, общество – мысли. Чувство свободы у человека формирует несвобода. Каждый замкнутый человек нуждается в общении куда больше жизнерадостного человека. Почему? От бессилия общества помочь ему. От того, что человек уже воспринимает ценности аффективно.
Человек и мир созданы друг для друга. Более того, они становились из одной сущности, но их целостная связь не может быть односторонней. Методы соотнесения земного всегда упираются в несоотносимость неземного, в том числе общества. Это часто приводит к разногласиям между помыслами общества и действиями человека. В конце концов, к бессилию их как целостности. Дело еще в том, что во всяком эксперименте не включается ошибка за счет неэкспериментируемого. То есть, объективное в любой момент может повернуть траекторию развития в непредсказуемое русло. Ее не учтешь логическими соотнесениями. Случай может вызывать аффектацию ценностей. Но неслучайные искажения глобализма несут куда большее зло.
Обман в нашем мире всегда идет против объективного отбора, он корежит существо мира, не дает ему развиваться в нужном русле. Задача общества: начать с себя; общечеловеческие ценности сильнее прочего суррогатного, прагматического, наносного. В этом его сила и слабость: сила по отношению к человеку, слабость по отношению к объективному развитию общечеловеческого начала. Действует аксиома: «Пустой человек сдвигает мир в келью жалкого узника. Но мир оказывается слишком великим для таких действий». В результате страдает от бессилия само общество. Оно вынуждено идти по линии аффектации ценностных доминант.
Социальные причуды продолжаются до сих пор, хотя роль эмпирической социологии давно уже отошла на задний план. Эта социальная причуда давала слишком разночтивые концепты, следовать которым общество просто опасалось. Они скорее были приспособлены и предназначены для средств массовой информации, для сенсационных «выкриков».
Серьезной социологии не получилось. Начиная со времен Огюста. Конта и его позитивизма, социальные причуды приобретали все более уродливые черты ожесточенной борьбы не за человека общества, а за обладанием его умами. Зачастую, превращая целостность субъективно-объективной связи человека и общества в нечто хаотично неопределенное и даже неопределяемое. Такие социальные причуды, как бихеоризм превращает биосоциальную связь в операционализм. В атавистические стереотипные навыки, некую потребность, «животную страсть», которую сейчас стало модно называть «жизненной необходимостью». Несмотря на всю путанность понимания этого словосочетания.
Экзистенциализм различных формирований вообще ведет человечество на край пропасти к гибельному камню. Феноменология также приравнивает человека к трансцендентному (непознавамому) сознанию. Неотомизм сводит всю историю к сверхъестественному, которое определяет поведение человека. Социальные причуды правят миром, им несть числа. Но это лишь подтверждает должное наличие социологического континуума. То есть, то, что социология это процесс, из которого выхватываются предвзятые фрагменты прагматических целей. Подобное есть аффектация ценностей.
Это процесс существование человека с определенным философским основанием в целостности со своим обществом. Такая единость и целостность социологии без причуд презирает их мелочность и неразумность. Она восстанавливает право на собственное равновесие между духом и телом человека, между личностью и обществом, между человеком и его временем, между субъективным и объективным, наконец.
