Режиссерская работа – это проекция твоей жизни на инструменты, в качестве которых выступают живые люди-актеры. Это состояние, когда двенадцатичасовой рабочий день пролетает для тебя, как 12 минут: ты не хочешь есть, спать, в тебе огромное количество энергии и сил. Но при этом взаимоотношения режиссера с актерами должны основываться на взаимном обмене энергиями и благодарностью, иначе весь этот взрыв режиссерской энергии может как гром пройти, так ничего и не создав.
В то же время актерская профессия – это что-то на грани юродства. Нормальный человек не может быть артистом. Только «сумасшедшие» могут быть суперталантливыми, гениальными артистами.
– Что вы имеете в виду?
– К таким людям нужно относиться бережно, они очень ранимы, не похожи на других. Это отдельный круг, отдельная каста. Ее представители почти не общаются с другими людьми, потому что их никто не может понять. Они тянутся к солнцу, воздуху, впечатлениям. Они этим живут, им необходимо набирать в актерскую копилку все больше и больше персонажей, поступков, эмоций, мимики, жестов, сцен, драматургии жизни…
– А есть какие-то общие черты у всех творческих людей?
– Творческая единица – это прежде всего созидатель. Эти люди любят наблюдать жизнь. Например, режиссер Алексей Балабанов с утра выходил, как на работу, на улицу, в город. Он доезжал на общественном транспорте до какой-либо остановки, и чем больше он видел скоплений людей, тем интереснее это было для него. Он всегда носил с собой записную книжку и месяцами, годами ходил, наблюдал, подслушивал и записывал. В итоге, как Менделееву в одну ночь приснилась периодическая таблица химических элементов, так Балабанову снились целые сценарии. Наутро он просыпался и просто записывал их. Потом приходил на площадку и с закрытыми глазами командовал: «Вот это отсюда, а вот это сюда, вот это влево, а вот это вправо… Всем все ясно? 15 минут для подготовки, и будем снимать!»
– Многие в детстве хотят стать артистами. Но становятся ими в итоге лишь единицы. А можно ли с раннего возраста определить артистический талант?
– Таких детей видно сразу. Он будет чудить, все время привлекать внимание: то плачет, то смеется, то дергает тебя. Такой ребенок не в состоянии сосредоточиться на упражнениях или формулах. Спросишь у него: «Ты контрольную написал?» Недоумевающее лицо… Хватается за живот: «Ой, так плохо стало, ой, можно маме позвонить?» Это артист. Ну чего тут проверять? Нужный коэффициент талантливости уже задан природой.
– Есть ли у вас любимые и нелюбимые роли?
– Ну вот Савва Васильков из пьесы Островского «Бешеные деньги» очень любим мною. Спектакль идет в театре четыре с половиной часа, и за это время происходит полная трансформация героя, от и до. Хотя, пожалуй, «трансформация» тут неточное слово. Скорее превращение. Или даже у нас на глазах происходит эволюция человека.
У меня таких любимых ролей штук 60. Это как скелеты, обросшие мясом – драматургией. Скелет – это история персонажа. В процессе работы над ролью мы на него наращиваем привычки, состояние этого персонажа. А еще полезно представить себя кем-то вроде психоаналитика для своих персонажей. Вы домысливаете за «клиента» ваши страхи и счастливые моменты из детства. Вы обращаетесь к нему. Почему в этой сцене персонаж говорит именно так, а не иначе? Что за этим стоит, каков был замысел драматурга?
Те же роли, которые оказались нелюбимыми, уходят от меня. Так же и в жизни: то, что становится нелюбимым, будет вас покидать. Если вы хотите, чтобы с вами что-то или кто-то оставался подольше, будь то предметы или одушевленные существа, то нужно их сильно любить. Иначе, как только в вас появляется холодок, равнодушие, это исчезает из вашей жизни.
– Вы отделяете роли от самого себя и своей жизни?
– Меня журналисты часто спрашивают: «А как вы выходите из образа, а какое влияние оказывают роли на вашу жизнь?» Ну, безусловно, оказывают. Скажем, мне предстоит играть роль человека, который все время исходит гримасами от злости, от повышенной желчности, от негодования, от несправедливости вокруг, от того, что некому довериться, никто тебя не понимает, все от тебя чего-то хотят… Я говорю, в частности, о своей роли Петра Первого в «Тоболе». И у меня возникает соответствующая психосоматика. Еще у него было повышенное глазное давление, глаза чуточку навыкате. Это тоже было необходимо научиться делать, ведь я родом из Астрахани, у меня глаза миндалевидные, восточного типа. Они совсем не похожи на глаза Петра.
