— Не двигайтесь, месье. За вами придут. Я не стану ничего предпринимать, просто сяду на край окна. Так вас устроит?
— Вы ничем мне не поможете, убирайтесь!
Мичелли делает то, что обещал. Медленно ставит обе пятки на карниз. Стоп, не шевелиться! А то промокнешь до нитки! Очередной повод схватить насморк! На какой-то миг он подумал, а не припугнуть ли Жана Эдье серьезным гриппом, но нет, не годится, кто готов сломать себе шею о мостовую, тому не до заложенного носа. Лучше о детях, это, похоже, его прошибает…
— Разве это выход из положения? Как ваша жена объяснит такое малышу? У вас мальчик, да?
— Это невозможно…
— Невозможно что?
— Только не для меня! Нет! Не для меня…
Ух! Наконец-то продвигаемся, он заплакал. Слезы снимают напряжение. Это хорошо. А теперь завершим вопросительной фразой. Да, не забыть бы, теперь нужно «конкретизировать беседу»:
— В чем проблема, Жан Эдье?
— Почему? Боже мой, но почему?
— Пока не пришли пожарные, поговорим спокойно, ладно? Так в чем же проблема?
— Нечего обсуждать. Это невозможно…
Жан Эдье уставился на мостовую, до нее тридцать метров. Пешеходный переход станет верной мишенью, как раз точно внизу. Надо помешать ему вглядываться в пустоту.
— Посмотрите на меня, Жан Эдье. Я вас пойму. Что вас мучит?
Жан Эдье переводит взгляд на Мичелли.
— Понять такое? Куда вам!
Отлично. Этот тип разговорился. Мичелли «установил диалог»… Ай да учебник!
— Только не молчите. Вы готовы мне об этом рассказать?
— За сорок пять лет передо мной ни разу не возникало такого вопроса. Дети, жена, я ее люблю, она мне верна, и вдруг такое… невероятное влечение! Это невозможно!
А, вот оно что! Наконец мы подходим к главному! Этот барсук наставил своей женушке рога… Тоже мне дело! При чем тут полиция? Подняли по тревоге целую воздушно-десантную дивизию!
— Знаете, я думаю, ваша супруга сумеет вас понять. Такое случается с каждым. Я тоже один раз согрешил. И рассказал своей жене, она заслуживала, чтобы я ей признался. И ваша жена, я уверен, заслуживает этого не меньше. Разве вы так не думаете?
— Кретин!
— Что?
— Она сумеет понять, моя жена? Если я ей расскажу, как внезапно ощутил непреодолимую тягу схватиться обеими руками за любой хер, без разбору… и чтобы самому мне… засадил, чтобы меня отымел… вдоль и поперек, другой мужик. И что думаю я отныне только об этом? Не знаю, как случилось, что в одно прекрасное утро я, двадцать лет состоящий в браке и ни разу в жизни не пересекшийся ни с одним педерастом, вдруг начал с вожделением заглядывать в промежность всем самцам нашего агентства… Она поймет, если я расскажу, как хочу вертеть жопой во всех столичных
— Когда это случилось, вы с Розой уже давно были женаты?
— Точно не помню, все так далеко. Лет семь или восемь.
— Как это произошло? Я хочу сказать… Ты сам ее… нашел?
— Это никогда не бывает так просто. Она была подругой моей юности. Звали ее Элен. Тебе известно, что я учился в Бостоне? Так вот, там я с ней и познакомился. В ту пору между нами ничего не было, мы были очень близки, но дальше дружбы отношения наши не продвинулись. Получив диплом, я вернулся во Францию и там встретил Розу. Объявлена война. А затем — Сопротивление, работа в подпольных изданиях, мой роман. После войны я пользовался уже некоторой известностью. Элен периодически мне позванивала. И некоторое время спустя, меня пригласили прочесть цикл лекций в моем родном университете. Получив сведения о бронировании места в самолете и в гостинице, не совсем понимая, зачем, я сообщил ей время своего прилета, название отеля и номер комнаты. Когда я заносил туда свои чемоданы, она уже ждала меня в холле.
— И она тебя обольстила?
Роже не в силах удержаться от улыбки.
— Марсьяль, ты выражаешься, как персонаж из любовного романа. Нет, она меня не «обольщала». Скорее, это я сделал первый шаг. Мы пообедали в ресторане, куда заходили еще в студенческие годы. В памяти стали всплывать общие наши воспоминания. Приятный вечер в Бостоне, бухта, сверкающая огнями, Атлантика, отделяющая меня от привычной моей жизни. Я обнял ее за талию. Мне показалось, что она была к этому готова.
— А было ли так на самом деле?
— Думаю, что да. Я проявил настойчивость, она уступила. В течение многих лет она уверяла, что в тот вечер пришла меня повидать без всякой задней мысли. Теперь я все чаще в этом сомневаюсь, но она так никогда и не призналась. Видишь, даже в моем возрасте, «женская загадочность» не теряет свою остроту!
— Она была незамужняя?
— Почему же… У нее даже были дети.
— И долго длилась ваша связь?
