Из разговоров с Тимом Рори узнал, что до этого никто еще не обращался с Тимом как с равным; ему не встретился никто, кого бы он мог уважать, считать примером для себя и другом, который в свою очередь платил бы ему дружбой и уважением. До Рори никто. Его знакомства в носовом кубрике кораблей, на которых он плавал, и в различных портах, в которые заходил, были шапочными знакомствами, носили скорее физический характер, чем какой-либо другой, ведь Тим научился получать удовлетворение с кем бы то ни было. Тим многому научился у Рори. Многое он почерпнул и в Базампо, где он считался авторитетом, и в Сааксе, где с ним обращались как с равным при дворе султана. Постепенно он стал забывать свой портовый жаргон и приобретать манеры джентльмена. И не только манеры, он сам быстро становился им.
Все больше сближаясь с Тимом, Рори по-новому оценил мрачного Джихью. Если Тим был сама доброта и привязанность, Джихью отличался нравом тихим и задумчивым; но Рори ощущал в нем скрытую надежность и чувствовал, что по-своему Джихью был так же надежен, как и Тим.
Поздними вечерами они все втроем садились на палубе, разговаривая или просто сидели молча, когда дружеское расположение не требовало никаких слов. Иногда они приглашали наверх нескольких наиболее талантливых рабов, которые плясали для них, пели свои странные варварские песни, к которым присоединялся Млика, если знал слова. Для Рори это казалось странным опустошением, когда нет ни желаний, ни мыслей, ни слов. Это было время простого существования без забот и хлопот: когда ешь, спишь и пьешь немного вина. Достаточно было наслаждаться теплым солнцем, греющим спину, и яркими звездами, высыпавшими на ночном небе. Это было время, когда можно вытопить из себя все африканские эксцессы, почувствовать пресыщение, когда мозг отказывался принимать стрессы и жаждал лишь бесконечной скуки, при которой не было бы места ни физическим, ни умственным желаниям. Рори переставал даже думать; он позволял другим думать за себя. Он разрешал Джихью управлять кораблем, позволял Млике ухаживать за ним и удовлетворять все его потребности и давал возможность Тиму самому следить за состоянием живого груза. Рори достаточно было просто сидеть рядом с Тимом, слушая его голос, который произносил слова, к которым он иногда прислушивался, а иногда даже не вникал в их значение. Пока «Шайтан» бежал по волнам при попутном ветре, Рори пребывал в приятной летаргии.
В одно солнечное утро, каких было много во время их плавания, Рори различил очертания Мадейры, поднимавшиеся над голубой водой. Он, преодолевая себя, приказал Млике почистить и погладить одежду для выхода на берег. К тому времени, когда они вошли в порт, Рори был одет и стоял в ожидании шлюпки, плывшей к кораблю, в которой сидел лоцман. Этому потному, толстому коротышке-португальцу с ужасным знанием английского большого труда стоило разобраться в корабельных документах, и он никак не мог понять, как корабль под звездно-полумесячным флагом Блистательной Порты мог управляться людьми, говорящими по-английски. Тим вызвал Маноэля Барбосу, и все утряслось, ведь парень свободно говорил по-португальски, и очень скоро лоцман подписал въездные документы для «Шайтана».
Они собирались находиться в порту ровно столько, чтобы пополнить запасы еды и воды. Рори специально договорился, что они возьмут на борт как можно больше фруктов и свежего мяса наряду с несколькими головами скота. После Фуншала их ждала только ширь Атлантического океана, пока они не прибудут в Порт-оф-Спейн в Тринидаде.
