Рори сделал то же самое: выпил вино и приказал своему водоносу подать чашку для повторного наполнения. Глаза его привыкли к тусклому полумраку комнаты, и он отметил, что она была обставлена старомодной аляповатой французской мебелью, с которой лохмотьями свисала парчовая обивка. Она совершенно не вязалась с плетеными травяными подстилками на земляном полу. — Не желает ли ваше превосходительство отправиться в свои апартаменты? — Соуса привстал со своего стула. — Те, что я обычно готовлю для капитана Спаркса, и, если вы не возражаете против его комнат, сочту за честь принять вас.
Обращаясь к Рори, он говорил по-арабски, чтобы не прогневать шанго. Шанго не дал Рори возможности ответить, — Мой брат, лорд Сакс, не будет спать в твоих вонючих комнатах, Соуса. У него нет никакого желания лечь в постель с тараканами и многоножками, чтобы его беспокоили крысы, чтобы по нему бегали жучки и ящерицы. Твои комнаты не могут служить жильем даже для собаки нзрани, и у меня нет никаких оснований полагать, что он простой нзрани, так как мой лорд Саксский носит такое же имя, как и у меня. Поэтому, по законам нашего гостеприимства, я предложу ему свой собственный шатер, где ему будет удобно. У него также не возникает никакого желания связываться с твоими сальными черными шлюхами, которые раздвигали ноги для любого работорговца от Дакара до Калабри. Лорд Саксский, являющийся братом шанго Саакса, будет жить в моем шатре, где ему искусно будет прислуживать одна из женщин моего гарема.
— Это большая честь, мой господин шанго. — Рори не мог понять, бросается ли он из огня да в полымя, но одно его успокаивало: одежды шанго, как и одежды всей его прислуги, были безукоризненно чистыми, тогда как костюм Соусы был грязным и в сальных пятнах.
Замок Ринктум чем-то угнетал Рори, и теперь он понимал, что не только грязью и сыростью в доме. После надраенной до блеска чистоты «Ариадны» грязь замка Ринктум казалась еще более отталкивающей, но это еще не все. Из-за частокола до него доносились страдальческие завывания, становящиеся то громче, то тише, но никогда не затихающие. Это человеческая душа рыдала в несчастье, стремящаяся вернуться домой и страшащаяся завтрашнего дня. Иногда вопли за дальним частоколом сливались в многоголосный хор обездоленных, затем хор замолкал и слышалось всего несколько голосов, но стоны эти не прерывались ни на мгновение. Они вселяли в душу Рори безнадежную тоску, и ему хотелось бежать без оглядки от этого ужаса.
— Мы пойдем, Соуса. — Шанго поставил на стол свой бокал и щелкнул пальцами слугам, сопровождавшим его и Рори. — Пойдем, брат мой, — и он пригласил Рори следовать за ним.
На улице произошло легкое замешательство между зонтоносами: кому над чьей головой держать свои зонтики. Во главе с шанго они пересекли плац, вышли за ворота, обогнули один из углов частокола и вышли на тропу, ведущую вверх по течению реки. Долго идти им не пришлось. В ста ярдах от частокола, но скрытые от глаз пальмовой рощицей, стояли шатры шанго, образуя маленький поселок. Шатры были сделаны из черной козлиной шерсти, а один большой шатер с пологом, открытым бризу с реки, возвышался над остальными. Над ним развевалось длинное черное знамя с белыми арабскими буквами.
— Войди с миром в дом мой, брат мой. — Шанго первым подошел к большому шатру и шагнул внутрь. — Я знаю, что ты пока еще не верующий, и я не должен, по законам Ислама, делить с тобой свой шатер. Но у меня есть право так поступать, потому что, с другой стороны, Пророк посылает нам свое гостеприимство. Так что я подчиняюсь закону гостеприимства и приглашаю тебя. Теперь, мой лорд Саксский, твой дом — шатры Саакса, несмотря на всю их убогость.
Рори вошел внутрь через откинутый полог.
— Считай, что за много миль отсюда, за океаном, в горах Шотландии, мой замок Сакс стал твоим домом, мой господин шанго.
Рори понимал, что замок без крыши вряд ли устроил бы принца, но он знал, что никогда и не будет принимать в нем шанго. Однако, если бы руины замка Сакс были бы такими же величественными, как Уайтхолл Георга, он бы все равно сделал это приглашение.
— Теперь, когда ты здесь, мой лорд Саксский, — стал снимать тюрбан шанго, разматывая собственноручно ярды зеленого муслина и передавая их юноше, который последовал за ним в шатер, — и так как мы договорились, что мы оба братья, поскольку носим одно имя, так давай отбросим титулы и формальности. Мой отец, и некоторые из братьев, и даже моя мать обычно зовут меня Баба, хотя это запрещено моим женам.
— Меня зовут Рори, — он протянул руку. — У меня на родине, если два человека братья, они жмут друг другу руки.
Баба не обратил внимания на руку Рори.
