Баба оказался прав, Рори в этом и не сомневался, хотя он сам никогда над этим раньше не задумывался. Взяв полотенце у Абдуллы, Рори встал, обмотал его вокруг бедер и присоединился к Бабе у выхода из шатра. Вместе они спустились по крутому берегу к воде, где мужчины-рабы, образовав полукруг, били по воде пальмовыми ветками и палками. Хотя им удалось отогнать крокодилов, они замутили воду. Но она была все-таки прохладной, а мыло, которое дал Рори Баба, французским, отличного качества, и пахло сиренью. Какое удовольствие было смыть с себя ночной пот и ощутить телом прохладу воды. Баба, который в большинстве случаев оставался серьезным молодым человеком, играя роль шанго, которому не может быть свойственна легкомысленность, сбросил с себя свою серьезность вместе с одеждами и барахтался теперь в воде, как беспечный кит. Он проплывал над водой, хватал Рори за ноги, а Рори в ответ делал вид, что топит его. Они боролись по пояс в воде, гонялись друг за другом, барахтались и играли, пока наконец не вышли на берег, где их завернули в длинные, мягкие, белые полотенца. Копна черных курчавых волос Бабы высохла мгновенно, а вот Рори, чтобы высушить свои длинные локоны, пришлось довольно долго вытирать их и встряхивать.
Пока Абдулла подавал полотенце Бабе, другой бой, один из тех, что отгоняли крокодилов, вытирал Рори. Он был немного темнее Бабы, с точеными чертами араба. Бусинки воды скатывались с его обнаженного тела, пока он работал полотенцем. Что-то в нем поразило и привлекло внимание Рори. Хотя бой был юн, худ и достигал Рори только плеча, аппарат его был, как у великана. Рори глаз не мог от него оторвать, и даже Баба заметил это.
— Тебе нравится Фаял? — Баба указал на боя, а точнее на тот придаток, на который уставился Рори. В голосе его сквозило удивление, даже слабый намек на скептицизм. — Он мне брат наполовину, он был зачат моим отцом, но рожден от рабыни, поэтому и сам раб. Его мать сенегалка, а некоторые полагают, что сенегальцев можно сравнить с рабами из Судана; но я этому не верю и считаю, что суданцы превосходят все остальные племена.
— Угу, к тому же он красив, — Рори перевел взгляд на лицо юноши. — Я и не думал, что ты знал, куда я смотрел, но это правда: я смотрел именно на это. Какое чудо!
— Ты когда-нибудь видел себя в зеркало в полный рост, Рори?
— Но в его возрасте я бы не увидел то, что видит он.
— Сенегальцы славятся как жеребцы, хотя у суданцев репутация в этом еще выше. Ну, Рори, я не знал, что тебя интересуют мальчики. — Баба вовсе не выглядел обеспокоенным мнимым предпочтением Рори. — Если ты предпочитаешь его Альмере, забирай, он твой. Он будет прислуживать тебе так же, как Альмера, а многие говорят, что даже лучше.
Рори энергично замотал головой в знак протеста.
— Я никогда не понимал тех, кто предпочитает мальчиков, Баба, и я вряд ли когда-нибудь заинтересуюсь ими. Многие моряки иного мнения. У нас был юнга на корабле, который обслуживал многих из команды. Я их не осуждаю, но меня это никогда не будет привлекать. Интерес к этому парню был вызван прежде всего любопытством, а потом я вспомнил девушку, которую оставил в Шотландии. Она никак не хотела расставаться со мной, брат мой, потому, как сама сказала, что никогда в жизни не встречала мужчину, который мог бы удовлетворить ее, и вряд ли встретит после меня. Я думал о ней, когда увидел этого парня, и решил, что он стал бы мне достойной заменой.
Во взгляде Бабы читался вопрос, не понимая, он замотал головой:
— Я не понимаю твоего отношения к женщинам. Разве женщина, о которой ты говоришь, рабыня, если ты сможешь поделить ее с другим рабом? Здесь мы не делимся своими женщинами. Конечно, в больших гаремах мы держим евнухов, чтобы они ублажали женщин, но мы никогда не позволяем им увидеть настоящего мужчину. Разумеется, я поделился с тобой Альмерой, но это не совсем так, потому что я ее тебе отдал. И ты позволишь женщине, о которой говоришь, наслаждаться с этим боем?
— Она уличная девка, Баба. Я взял ее всего на одну ночь. За ночь до меня у нее был другой мужчина, и еще один на следующую ночь после меня. Все же она была хорошей девушкой. Несмотря на то, что она была уличной шлюхой, она оказалась щедрой, доброй, ласковой и любящей. Она взяла меня к себе с улицы в Глазго, накормила меня, обогрела, любила меня и пожелала мне счастливого пути утром. Я обещал, что пришлю ей маленький подарок из Африки.
— Значит, она принадлежит к «выезжающим ногтям». Они уезжают в города, чтобы продавать свое тело, а потом возвращаются в свои деревни, чтобы выйти замуж, отдав мужьям заработанные деньги. Я так понял, что эта женщина продавала свое тело за деньги, а?
— Да, но не мне. То, что она продавала другим, мне она отдала бесплатно. Но давай не будем больше обсуждать это, Баба, она ведь за много миль отсюда, и я совсем забыл про нее, пока не увидел этого молодого Фаяла, надрывающегося тут, как ишак.
