— Отлично, отлично, — сказал Спаркс, потирая руки и глядя на Рори сияющими глазами. — Прежде чем мы закончим завтрак, спроси-ка своего черномазого властителя, какого черта он отправляет всех своих самых лучших рабов Эриксону, а нам оставляет мусор да отбросы своего каравана. Соуса говорит, что в этот раз он привез только пятнадцать, и, хотя они лучше того, что мы имели до сих пор, они и в подметки не годятся тем рабам, которых он оставил у Эриксона. — Рори, соглашаясь, кивнул. — А пока, раз ты со своим черномазым дружком отправляешься в медовый месяц, можешь не шпионить за Соусой. Я пробуду здесь достаточно долго, чтобы «обломать» Соусу, и, если ты сможешь уговорить своего хвастливого султанчика поставлять в будущем нам, а не Эриксону, Соуса не сможет продать ни одного раба налево, он ведь поймет, что ты будешь знать, сколько черномазых будет поставлено сюда. У него руки будут связаны. Слава Богу, ни один из этих хвастунов не умеет говорить по-английски.
Рори опять кивнул, но не задал никакого вопроса Бабе. Он чувствовал, что сначала надо обменяться любезностями, а потом уж говорить о делах, и принялся за еду. Тим, стоящий сзади него, прислуживал: своими неуклюжими руками чистил апельсины, хотя и не так споро, как старый Салим Бабы, наливал крепкий черный кофе в чашку, отламывал ломоть хрустящего белого хлеба и намазывал на него мед, передавая все съестное Рори, но перед этим все пробовал сам, потому что заметил, что так делал Салим. Он даже вытирал Рори руки о салфетку, которую держал под мышкой, как и Салим. Спаркс, следя за всем этим, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться вслух над лакейскими потугами бедного Тима, но боялся обидеть шанго.
Разговор был бессвязным. Говорили об отсутствии дождя, и Рори перевел это Бабе, который ответил, что засуха скоро сменится сезоном дождей. Обсуждались и другие малозначительные вопросы, но недолго. Наконец Спаркс искусно перевел разговор на рабов, и Рори заметил, как Баба весь напрягся. Малая толика формальной любезности, которую оказывал Баба Спарксу и Соусе, и та пропала.
— Сегодня я не намерен обсуждать дела. — В словах его была решимость, не терпящая возражений. — За исключением разве что одного маленького дельца.
Он хлопнул в ладоши, и вошли Абдулла с Фаялом, одетым в красивую белую джеллабу.
— Этот бой, — Баба говорил медленно, чтобы Соуса мог перевести на свой шипящий португальский для Спаркса, — будет отправлен в Англию на вашем корабле. — Он небрежно подтолкнул к Спарксу мешочек с золотыми монетами. — Он поплывет как пассажир, а не как раб в трюме. Его нельзя связывать, на него нельзя надевать наручники, и его надо кормить нормальной пищей. Относиться к нему надо с большим почтением, потому что он мой брат, и, если ему не будут оказаны перечисленные знаки внимания или если с ним что-нибудь случится, замок Ринктум не получит больше ни одного раба от Сааксов. Мой господин Сакс даст вам дальнейшие указания относительно юноши, — он сделал знак Рори.
— Из Ливерпуля, — продолжал Рори, — вы отправите его с одним из матросов вашего корабля, которому вы доверяете, в Глазго и проследите, чтобы его доставили некой Мэри Дэвис, которая живет на Скаггз Лейн в третьем доме от угла напротив рыбной лавки.
Спаркс старался сдержаться, но не смог и разразился воплями смеха.
— Скаггз Лейн в Глазго? И что же ты знаешь о Скаггз Лейн, Рори, дружище? Да это же притон самых ужасных баб в Глазго, мы называем их скаггзскими бабенками, и более страшных и паскудных тварей во всем мире не найти. За этого парня тебе в любом месте дадут пятьдесят гиней, а ты посылаешь его на Скаггз Лейн. Как тебе не стыдно, дружок, это же пустая трата доброго черного мяса.
— Именно туда он едет, и именно туда он будет доставлен в целости и сохранности. Принесите мне перо и бумагу. Я хочу написать письмо.
Спаркс поговорил с Соусой, который в свою очередь позвал слугу, тот выскочил вон и через секунду вернулся с маленьким самшитовым столиком, раскрыл его и поставил перед Рори. В столе была бумага, чернила и перо. Принеся извинения Бабе, Рори стал писать:
