Нога Тима, когда Рори осмотрел ее ночью, была ни на что не похожа. Распухнув, она стала в два раза толще, кожа натянулась, потемнела, стала воспаленно-красной и блестящей. Пальцы торчали, как уродливые картофелины, из разбухшей стопы, почерневшие и, похоже, уже мертвые. В те недолгие мгновения, когда у Тима наступало просветление сознания, перед тем как Баба давал ему новую дозу, он кричал от боли, схватив Рори за руку, как будто чувствуя прилив сил от близости друга.
Каждый вечер Баба тоже находил время осмотреть Тима.
— Он еще жив, базампы вылечат его, — были его единственные слова утешения.
— Но как? — Рори не мог понять, какие силы земные могли бы превратить эту опухшую конечность, обтянутую, как колбаса, кожей, в нормальную ногу.
— Этого нам знать не дано, — качал головой Баба, заклиная Рори надеяться. — Хоть я и не верю в их колдовство, или, по край ней мере, мне не положено верить, я знаю, что они могут его спасти. Больше не спрашивай ни о чем, брат мой, я все равно не смогу тебе ответить. Я мало что знаю о магии, но я знаю, что Базампо известно во всей Африке как королевство чародеев, обладающих древней и великой силой. Еl mektub, mektub — чему быть, того не миновать.
На следующий день на несколько часов произошла задержка в продвижении из-за плохой дороги, по которой каравану пришлось спускаться с просторов саванн с чистым прозрачным воздухом в наносную низину с испарениями, поэтому, когда они подъехали к Базампо, солнце уже клонилось к горизонту. Опять им пришлось оказаться в джунглях, но если джунгли на границе с рекой досаждали лишь тучами насекомых, то эти наводили страх. Деревья с похожими на канаты лианами создавали почти непроходимую стену по обе стороны тропинки. И хотя солнце еще не село, в лесу было темно, как ночью, и лишь иногда они выходили на место, где прогалина между верхушками деревьев пропускала немного света. Рори охватило предчувствие тайны и опасности, знакомое по рассказам старика Джейми о лесах, населенных призраками. Он был почти уверен, что вот-вот руки призрака материализуются из плотно переплетенной растительности и схватят его, разверзшиеся могилы исторгнут жуткие привидения, которые будут, крадучись, преследовать его. Болтовня обезьянок в верхних ветвях, когда они проходили мимо, заставляла бегать мурашки по коже Рори, а вид необычных паукообразных обезьян, свесившихся с лиан, наводил его на мысли о сморщенном старичке со странным образом скрюченными конечностями.
Они приблизились к берегам заболоченной реки, течение которой было недостаточным, чтобы сдвинуть толстую зеленую пленку, покрывавшую ее поверхность; а когда они подъехали ближе, Рори увидел группу воинов, выстроившихся вдоль тропы. Баба остановил коня, чтобы Рори поравнялся и ехал рядом с ним, так как до этого они ехали друг за другом. Баба сообщил Рори, что это был почетный эскорт, который будет сопровождать их в деревню. Каким-то образом базампы были извещены об их приезде.
Рори был поражен видом этих людей. После таинственного леса он страшился встречи с базампами, потому что, учитывая увиденное на подступах к городу, они вряд ли оказались бы похожими на людей. Но эти воины представляли собой самую внушительную группу суператлетов, которую когда-либо видел Рори. Все они были не старше двадцати лет, а их длинные тела были уже превосходно сложены и смазаны маслом так, что сияли, как отполированный эбонит в ярком свете заката. Отблески его играли на широченных мускулистых грудях с выкрашенными белой краской сосками, на выпуклых бедрах и на упругих, округлых ягодицах. На голове у каждого воина был высокий гребень из белоснежной обезьяньей шерсти, который увеличивал их и без того высокий рост почти до восьми футов. Гребень этот составлял все одеяние воинов, за исключением такой же белой длинной шерсти вокруг икр. У каждого было по длинному копью с бронзовым наконечником. А воин, с копья которого свисали длинные тесемки с чем-то похожим на высохшие, сморщенные черные виноградины, пошел навстречу Бабе. Несмотря на красивые черты, у него было отсутствующее выражение лица с потусторонним взглядом, и Рори заметил, еще когда караван только остановился перед колонной воинов, что и у остальных была такая же отрешенность на лицах, как будто это были лишь пустые фасады прекрасных тел.
