С первого взгляда было очевидно, что они не мусульмане, ибо нагота их показывала, что они не подвергались обрезанию. Совсем наоборот, они, видимо, даже кичились этим фактом, потому что в отвисшую крайнюю плоть у каждого было вставлено ажурное и тяжелое украшение из золота размером с яйцо, подвешенное на золотой цепочке. Именно под тяжестью этих украшений и оттягивались их казавшиеся чрезмерно большими половые органы, пока золотые безделушки не начинали бить по коленям. Вождь, тот, что был с украшенным копьем, сделал низкий, но никоим образом не раболепный, почтительный поклон Бабе и заговорил с ним на каком-то незнакомом языке, то шепелявя, то срываясь на фальцет, который, казалось, совершенно не вязался с таким показным изобилием мужественности. Это не был язык хауса, потому что Рори еще не успел забыть то немногое, чему научил его старик Джейми, и к чему сам Рори уже добавил много новых слов из разговоров с Бабой.
Баба отвечал на том же языке, и довольно бегло, и во время разговора его голос делал те же самые музыкальные пассажи. По команде вождя остальные воины подошли, и каждый из них взял коня под уздцы. Молодой Геракл, подошедший взять под уздцы коня Рори, тупо уставился на него, пока Рори не откинул капюшон своего бурнуса. Его волосы каскадом ниспали ему на плечи, и это вернуло к жизни лицо молодого воина. Он стал показывать на голову Рори, что-то быстро говорить и жестикулировать своим товарищам, пока они все не уставились на незнакомца. Моментально печать равнодушия слетела с их лиц, и они стали пересмеиваться между собой и показывать на него пальцем. Парень, прислуживающий Рори, отвесил низкий поклон, поцеловал кончик его бабуша и приподнял полу его бурнуса, открыв белую кожу икры Рори, после чего все воины снова защебетали и захихикали. По настоятельной просьбе остальных гид Рори послюнявил палец и провел им по ноге Рори.
— Они думают, что твоя кожа намазана белой глиной, — засмеялся Баба вместе с другими. — Такого человека, как ты, они никогда не видели раньше. Единственные белые люди, которых они видели, были мавры, а у них не такая белая кожа, как у тебя.
Воины, теперь проводники, провели лошадей вброд через реку в том месте, которое было известно только им, потому что тропа извивалась то влево, то вправо, но ни разу липкий зеленый ил не поднимался лошадям выше щиколоток. После перехода через реку они еще с милю вели лошадей. Тропа все глубже уходила в джунгли, пока наконец они не вышли на поляну, с которой открывался вид на деревню, нет, скорее поселение можно было назвать городом из концентрических кругов хижин, похожих на соты. Вперемешку со зловонием разлагающихся джунглей Рори почувствовал и ужасный запах отходов жизнедеятельности человека: гниющей пищи, человеческих экскрементов и едкого пота, — хотя, к своему удивлению, он унюхал лишь приятный запах трав от человека, шедшего рядом с ним. Затем, когда они проходили по тропинке дальше, Рори определил источник этого зловония. Это была огромная яма, из которой невозможно было выбраться из-за частокола заостренных палок по краям, и, сидя в седле, Рори увидел, что яма заполнена людьми. Разглядывая несчастных обитателей, Рори заметил, к своему большому удивлению, что все пленники были молодыми, сильными и здоровыми мужчинами. Он предположил, что это был загон для рабов. Позже он выяснил, что это было на самом деле. Действительно, люди были рабами, но Рори не имел ни малейшего представления о том, как их будут использовать, и хорошо, что пока он оставался в неведении.
Когда они прошли мимо ямы, дорога резко вильнула влево, и вскоре отвратительный запах пропал. Они увидели еще одну обнесенную частоколом деревню из беленых хижин, напоминавших соты, и, хотя ворота охранялись такими же воинами, как и те, что сопровождали караван, Рори увидел женщин, подметавших дорожки вениками. Они так низко нагибались, что их обвислые груди мотались из стороны в сторону, а когда они ходили, то переваливались, как утки. Причина такой странной походки с широко расставленными ногами, как понял Рори, заключалась в том, что вокруг талии у них располагался металлический обод, к которому спереди и сзади был прикреплен еще один громоздкий обод, проходивший между ногами. При приближении каравана все женщины опустили головы. Лишь одна, у которой хватило безрассудства взглянуть на прибывших, получила сокрушительный удар тупым концом копья от одного из охранников и растянулась в пыли.
