Годы службы научили ван Схотена относиться к плаванию из Батавии в Амстердам с чрезвычайной осторожностью. Он знал, какие опасности грозят судам в пути и то, что корабли потеряют друг друга из виду, а значит, пополнить припасы может не получиться. Почему он уступил, когда генерал-губернатор потребовал освободить место для особо важного груза?
«Из-за денег», – с презрением к себе подумал ван Схотен. Сумма была такой, какую он в жизни не видел, и ему обещали заплатить еще больше.
Без всякой протекции он поднялся от простого клерка до мастера-негоцианта, выполняя работу с таким знанием дела, что этого нельзя было не отметить. Начальство неохотно продвигало его по службе в обход своих родственников, ставило все выше и выше тех, кто потешался над ним, когда он допоздна засиживался над счетами в конторе, потому что верил, что однажды его труды вознаградятся.
Предложение генерал-губернатора стало ответом на все его чаяния. Всего одно путешествие – и ему больше никогда не придется выходить в море. Больше не будет ни бессонных ночей, ни пиратов, ни тропических болезней, ни споров с жадными глупцами вроде Кроуэлса.
Его служба закончилась бы естественным путем, а не в результате кораблекрушения.
Но, согласившись на одно, он подписался и на все остальное. Так обычно действовал генерал-губернатор. Ловил на денежную приманку – и вот ты, алчный торговец, уже попался, и тебя кладут в карман, чтобы достать, когда понадобишься.
Ван Схотен стукнул кулаком по журналу, измазавшись в чернилах. Вот и хорошо, что этот негодяй мертв. Вместе с Корнелиусом Восом. Вот бы еще эта неведомая Эмили де Хавиленд для полного набора прикончила капитана Дрехта. От всех от них кораблю одна беда.
В дверь постучали.
– Подите прочь! – рявкнул ван Схотен.
– Что за секретный груз генерал-губернатор взял на борт? – спросил из-за двери Дрехт.
Ван Схотен медленно опустил перо на стол. Ноги налились свинцовой тяжестью.
– Если мне придется выломать дверь, тебе не поздоровится! – прорычал Дрехт.
Оттолкнув стул, ван Схотен, словно приговоренный, прошагал к двери и чуть приоткрыл ее. Дрехт тут же просунул руку в щель, схватил мастера-негоцианта за горло и устремил на него яростный взгляд голубых глаз. Капитан стражи стал похож на волка, поймавшего зайца.
– Что за груз, ван Схотен? Ты помогал доставить его на борт, ты знаешь, где он хранится. Что в нем? Стоит он жизни человека?
– Сокровища, – прохрипел ван Схотен, безуспешно пытаясь разжать цепкую хватку Дрехта. – Несметные…
– Показывай! – рявкнул Дрехт.
Они направились в трюм. У выхода из кают Дрехт ненадолго задержался и шепотом отдал какое-то распоряжение Эггерту, караульному. Тот сразу же помчался на нос корабля.
В трюме ван Схотен снял с крюка фонарь у подножия трапа и повел Дрехта по извилистым проходам между ящиками. Теперь метки Старого Тома были нарисованы почти на всех. Причем не одним человеком. И самые разные. Кривые и незавершенные. Огромные и крошечные. Очевидно, вырезание метки стало чем-то вроде присяги на верность Старому Тому.
Ван Схотен не спускался сюда со дня отплытия, и происшедшие вокруг перемены его удивили. Обычно в трюме хранились грузы и прятались крысы и безбилетники. Неприятно, но ничего опасного.
Теперь же это место стало проклятым.
Липкая темнота и запах гниющих пряностей создавали здесь какую-то инфернальную атмосферу.
– Трюм превратился в место поклонения Старому Тому, – заметил Дрехт. – Четыре трупа, и вот пожалуйста – новый культ. – Он произнес это таким тоном, будто недоумевал, что ему до сих пор никто не поклоняется, хотя он-то убил гораздо больше, чем четверых.
Дойдя до середины лабиринта, ван Схотен указал на большой ящик и дрогнувшим голосом произнес:
– Вон он.
Дрехт поддел кинжалом доску. В ящик были уложены десятки туго набитых мешков.
– Надрежь один, – сказал ван Схотен.
Пропоров ткань, лезвие наткнулось на металл. Дрехт вложил кинжал в ножны и разорвал мешковину руками. В прореху высыпались серебряные чаши, золотые блюда, а за ними – ожерелья и перстни с драгоценными камнями.
– Такие же были в мешке у Воса, – сказал Дрехт. – Должно быть, гофмейстер крал отсюда сокровища. Не думал, что он на такое способен. Сколько здесь добра?
– Сотни ящиков. На половину трюма, – слабым голосом ответил ван Схотен. – Почти все – в простых мешках, чтобы не привлекать внимания. Ради сохранения этой тайны вы убили матросов? – В голосе мастера-негоцианта слышалась ярость.
Дрехт посмотрел на него, очевидно удивившись, что такой трус неожиданно расхрабрился. Генерал-губернатор хотел, чтобы о грузе никто не знал, а значит, те, кто поднимал его на борт, должны были замолчать навсегда.
