В два прыжка Арент накинулся на них, подобрал упавший нож и пригвоздил матроса к палубе ударом в руку. Потом придавил Вика к палубе своим весом, ударил его кулаком и наклонился к уху. Пахнуло паприкой.
– Что значит лаксагарр?
Вик выдернул нож, пригвоздивший руку матроса, и попытался пырнуть Арента в бедро.
Взревев, наемник схватил его за руку и ударил ею о палубу, выбив нож. Потом локтем саданул Вику по лицу, чтобы он перестал сопротивляться.
– Что значит лаксагарр? – повторил Арент.
Вик закашлялся кровью, взгляд его стал бессмысленным.
– Старый Том заберет тебя.
Арент снова его ударил, его кулак разил как пушечное ядро. В лице Вика что-то хрустнуло.
Сара крикнула ему, чтобы он остановился.
– Что значит лаксагарр?
– Да пошел ты…
Арент снова ударил Вика так, что голова его запрокинулась. Какая-то темная часть души Арента ликовала. Он так долго сдерживал свою силу, опасался драться, потому что знал, чем все закончится. Сколько он себя помнил, в его душе всегда пылала ярость. Каждая обида, каждая насмешка, каждый презрительный взгляд подкидывал угля в топку, но дверцу Арент держал закрытой.
Он снова занес кулак:
– Что значит…
– Ловушка, – просипел Вик, харкая кровью. – Это ловушка.
Все вокруг замолчали.
Пыхтя, как кузнечные мехи, Арент огляделся. Толпа смотрела на него с благоговением новобранцев, впервые видящих пушечный обстрел.
Вик был самым злобным и самым ужасным на корабле, если не считать Старого Тома. Любой, кто хоть чем-то не угодил боцману, страдал, причем очень жестоко.
Боси досталось больше всех, но не ему одному. У каждого было что вспомнить.
Вик снился в кошмарах даже убийцам, ворам и насильникам. И Арент его победил.
Хрупкий баланс сил на «Саардаме» необратимо изменился.
Пока матросы соображали, что произошло, Сара прорвалась сквозь толпу и с чувством обняла Арента.
– Сара, но что…
– Молчите, – сказала она, прижимаясь щекой к его груди. Наконец она смахнула слезы. – Я думала, вы его убьете.
Арент осмотрел рану на плече. Неглубокая, но с неделю поболит.
– На норнском наречии «лаксагарр» – «ловушка», – сказал Арент. – Когда матросы спрашивали Боси, что он делает, тот отвечал, что ловушку.
Сквозь толпу к ним шел Дрехт.
– Почему ты его не убил, идиот чертов?
– Мертвые не отвечают на вопросы, – ответил Арент, возвращая ему кинжал.
– Зато не задают, – парировал Дрехт. – Сила следует за силой. Ты выставил его слабаком перед матросами. Он тебе отомстит. Не может не отомстить.
– Мне всегда кто-нибудь хочет отомстить, – ответил Арент, глядя на Исаака Ларма. – Лучше им поторопиться, не то я их первый найду.
Арент доковылял до каюты под галфдеком. С его пальцев капала кровь. На бочке чадила одинокая свеча.
Из темноты послышался смех Изабель. Она сидела на табурете и разговаривала с Доротеей. Увидев Арента, они замолчали и обеспокоенно уставились на него широко раскрытыми глазами.
– Вы победили? – спросила Доротея.
– Победил, – ответила за Арента Сара, открывая лекарский набор со всевозможными примочками, мазями, пузырьками с эликсирами и мешочками с порошками.
Она извлекла из-под них изогнутую иглу и нить кетгута.
Подсвечивая себе свечой, Сара осмотрела порезы.
– Рубашку придется снять, чтобы ткань не попала в рану, – сказала она Аренту.
Арент послушался и снял рубашку, открыв плохо зажившие шрамы, ожоги, рубцы от колотых ран и следы от пуль.
Изабель пробормотала молитву.
– Вы заплатили Господу высокую цену за свою жизнь, – с пылом сказала она.
– Не Бог вложил меч мне в руку, – возразил Арент.
Пальцы Сары были скользкими от крови, и ей пришлось попросить Изабель вдеть кетгут в иглу.
– Научите меня лечить людей? – спросила Изабель, сосредоточенно пытаясь попасть нитью в игольное ушко.
– Если чувствуешь в себе призвание к этому, буду счастлива научить, – сказала Сара, беря у нее иглу с нитью. – Где-нибудь найдется непочатая бутыль вина?
– Я поищу, госпожа, – сказала Изабель.
– Можно просто Сара, – поправила ее та. – Если не найдешь, попроси у стюарда. Скажи, что для меня.
Изабель ушла.
Зажав кетгут в зубах, Сара проколола иглой края раны, затянула первый стежок и начала второй. Боль была такая, что Арент с сожалением вспоминал те времена, когда он просто лежал недели две, надеясь, что рана затянется и он не умрет.
Так его учил полковой старикашка-лекарь. Он же сказал, что главное – чтобы из раны вышли зловредные гуморы, а потом тело само себя вылечит.
Сэмми такой подход не нравился. Когда Арента впервые при нем ранили, он зашил раны, словно прорехи в камзоле. Арент протестовал, упоминал советы лекаря и зловредные гуморы, но Сэмми отнесся к его словам не очень благожелательно. Даже кольнул пару раз иглой, чтобы показать свое недовольство.
Арент удивился, что Сара тоже умеет зашивать раны.
– Где вы этому научились? – спросил он, глядя, как она работает.
– От матери, – рассеянно ответила та. – Мой дед был известным целителем. Он научил ее, а она – меня.
– А отец умел лечить людей?
Сара покачала головой:
