Дьявол из Огайо полностью

– Пожалуйста, Джулс, – умоляла она. – Мне нужно остаться с тобой и твоей семьей, чтобы быть в безопасности. Разве ты не понимаешь этого?

Я повернулась к черным угольям костра, стараясь не обращать внимания на то, о чем она меня просит.

– Разве ты не понимаешь, Джулс? – Она приложила руку к моей щеке, заставляя посмотреть на нее. – Пожалуйста, Джулс. Ты моя подруга! Мне нужна твоя помощь. Ты не можешь рассказать родителям, мне нужно оставаться в безопасности!

Ее зеленые глаза молили о прощении.

– Ты должна спасти меня, Джулс!

ДЗ-З-З-З-ЗЫНЬ!

Нам не разрешалось пользоваться мобильными телефонами за столом, но кто-то забыл выключить свой.

Мэй с надеждой посмотрела на определитель номера, потом на маму.

Мы не должны были «баловаться с техникой» во время еды, и Мэй это знала, но мама только кивнула, поедая лосося, в то время как Даниэль тараторила во всеуслышание о «сценической работе», которой она занималась на репетициях.

Мэй улыбнулась и ответила на звонок, отойдя от стола.

Я молчала. Я часто так делала в последнюю неделю после Хэллоуина. Попытка похищения в лесу все еще приводила меня в ужас. По ночам, когда я засыпала, мне чудилось, что я качаюсь вверх-вниз, а тело сжимает плотная хватка. Я даже начала запирать на ночь дверь в нашу с Дани комнату. Сегодня утром Дани пожаловалась на запертую дверь, и я попыталась сказать ей, что секта может охотиться за Мэй, но она посмотрела на меня как на сумасшедшую и закатила глаза.

Я не знала, что делать. Я понимала, что не могу обречь Мэй на возвращение в секту, но я не могла и промолчать о том, что произошло. Это было слишком опасно.

В воскресенье – на следующий день после вечеринки в честь Хэллоуина – Мэй снова учила Дани ездить на лошади, и я отправилась в гараж, чтобы найти папу.

Он разбирал старый ящик с инструментами.

– Папа? Можно с тобой кое о чем поговорить?

Он повернулся ко мне. Я заметила, что его глаза немного опухли. Он плакал?

– Конечно, Горошинка, – согласился он, вытирая глаза. – Почему бы нам не прогуляться? Здесь немного пыльно.

Мы с папой шли по нашей усаженной деревьями улице к главной дороге. В немногочисленных домах, разбросанных вдоль тротуара, все еще висели хэллоуинские декорации – фонари и привидения. Я была уверена, что скоро они сменятся на украшения ко Дню Благодарения.

Я рассказала папе о том, что произошло в лесу накануне вечером. О том, как начался пожар, как меня схватил пожарный, как я вырвалась и убежала на поляну.

– Похитил?

– Пожарный.

– Ты уверена, что он не пытался тебя спасти?

– Он был из Тисдейла. Оттуда, откуда родом Мэй.

– И ты в этом уверена?

Я обдумала его вопрос. Мне показалось, что я видела надпись «Тисдейл» на форме пожарного. Однако было темно, и мы двигались быстро, а значит, была вероятность, что там было написано что-то другое.

– Мне показалось, что я видела именно это. Похоже, на улице было слишком темно.

– Но ты считаешь, что пожарный пытался тебя похитить?

Папин вопрос заставил меня переосмыслить случившееся. Ситуация была довольно хаотичной.

– Если это правда, нам следует привлечь полицию, – оценил папа.

Внезапно мысль о том, что придется беседовать с полицейскими о случившемся и давать показания, показалась мне слишком серьезной. Кто знает, о чем еще они меня спросят. К тому же я была подвыпившей – не говоря уже о том, что не достигла совершеннолетия. Я не хотела ввязываться в это – ни с папой, ни с полицией.

– Не бери в голову, – сказала я ему. – Это была суматошная ночь. Вероятно, мне все привиделось.

Он неуверенно кивнул, но по моей просьбе замял эту тему.

– Так как у тебя дела с Мэй?

– Не очень, – призналась я. Я рассказала ему о ней и Себастьяне, о Лариссе и компании, о моем разрыве с Айзеком.

– Очень жаль, – произнес папа.

Ему нравился Айзек, и я видела – его расстроило то, что мы с моим бывшим другом больше не общаемся. Меня тоже это беспокоило. Я несколько раз пыталась завязать с Айзеком разговор, но он, видимо, был «чрезвычайно поглощен» дебатами и не разговаривал со мной, даже чтобы обсудить тему проекта по обществознанию. Я и раньше видела, как он держит на кого-нибудь обиду, причем на протяжении долгого времени, но просто со мной он так никогда не поступал.

– Посмотрим, что ты сможешь сделать, Горошинка. Айзек – хороший друг. А Мэй… – Он задумался, выбирая, что сказать дальше. – Пока просто уживайся с ней как можно лучше. Я поговорю с мамой.

Позже, тем вечером я слышала, как мои родители кричали друг на друга на кухне. С тех пор за прошедшую неделю ничего не изменилось. И папа всю неделю не приходил домой на ужин.

Я посмотрела на лосося, которого мама пережарила, и откусила кусочек, в то время как Мэй продолжала болтать.

– Не может быть, – хихикнула Мэй в телефон. Я точно знала, с кем она разговаривает.