Самоуверенность и социальный статус Мэй росли, как динозавры из специальной пены, которых мы в детстве клали в ванну и которые раздувались до огромных размеров. Теперь каждый хотел сидеть с ней за обедом, а вся школа считала их с Себастьяном самой красивой парой в мире. В разговорах с «лучшими подругами» меня отодвинули на второй план, отдав предпочтение чирлидершам, и это меня вполне устраивало, поскольку Мэй стала настолько самовлюбленной и фальшивой, что я все равно не могла с ней разговаривать.
Мэй и Себастьян официально встречались уже на протяжении недели после вечеринки в честь Хэллоуина. Они вместе обедали и гуляли после школы, и он даже одалживал ей сборники стихов – полагаю, потому, что она выражала к ним хоть какой-то интерес, и он ухватился за эту возможность. Себастьян гордился тем, что он «старомоден» и действительно разговаривает по телефону, а не просто переписывается, и Мэй это нравилось. Как и то, что это очень раздражало всех остальных. Под всеми остальными, вероятно, подразумевалась только я.
– Нет, я не смотрела этот фильм, – ответила она в трубку. – В субботу? Звучит замечательно! – Она говорила совсем как Ларисса. Мама улыбнулась Мэй и восторженно показала ей большой палец вверх в знак согласия на будущую дату просмотра.
Я не могла этого вынести.
– Мама, – окликнула я, пытаясь привлечь ее внимание. Она повернулась ко мне, как будто уже забыла, как звучит мой голос.
– Нам нужно поговорить о Чикаго после ужина. Ты все время откладываешь этот разговор.
Поездка в Чикаго была единственным событием в моей жизни, которого я ждала с нетерпением. Это должно было произойти только через месяц, но мне уже не терпелось. Мне нужно было выбраться из города, на несколько дней отвлечься от всего этого. Поездка в Чикаго была моим спасательным кругом.
По маминому лицу пробежала тень.
– Джулс, – начала мама.
Ой-ой-ой… в некоторых случаях нехорошо, если кто-то начинает фразу с твоего имени. Он как будто пытается смягчить то, что последует дальше.
– Я не еду в Чикаго, – сказала мама тоном «прошу-всех-сохранять-спокойствие».
Но это не сработало.
– Что? Почему?! – воскликнула я.
Мэй уже завершила звонок и обратила внимание на мою вспышку злости. Дани тоже.
– Это сложно, милая, – попыталась увильнуть мама.
– Так ты отпустишь меня одну? – спросила я.
– Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.
– Ты обещала взять меня с собой! – практически кричала я.
– Я знаю, но теперь вместо меня на конференцию отправят доктора Бреннера. – Мама была явно раздражена этим фактом. – Я ничего не решаю.
– Но ты же ездишь каждый год!
Мама скомкала салфетку и положила ее на недоеденного лосося.
– Прости, Джулс. – Это было все, что она смогла ответить. – Я забыла тебе сказать.
– Подожди, то есть, ты знала об этом? И как давно? – Я была в ярости. Я не могла поверить, что мама знала об отмене поездки и не сказала мне.
– Мне очень жаль. Я знаю, что ты с нетерпением ждала этой поездки. – Она встала и пошла ставить тарелку в раковину, пытаясь по пути приобнять меня. Я проигнорировала ее и оттолкнулась от стола.
Дани смотрела на меня. Было видно, что ей действительно не по себе. Я была рада, что мне хотя бы посочувствовали, но сочувствие – это не то, чего я хотела. Я хотела, чтобы мама обратила на меня внимание. Я хотела, чтобы в моей спальне не жила лживая фальшивая подруга из секты. Я хотела поехать в Чикаго и выбраться из дерьмовой жизни.
Как это произошло? Почему руководство больницы передумало? Или, может, мама не хотела разлучаться с Мэй? Это было жутко. И что, черт возьми, не так с моей мамой? Почему она так одержима Мэй?
– Мы можем поехать в другой раз, – предложила мама, смывая остатки еды со своей тарелки.
– Когда? – спросила я, поднимаясь со стула. – Когда ты хоть раз брала меня с собой куда-нибудь?
Она повернулась ко мне, но ничего не ответила.
Я и не ждала ответа. Я чувствовала, как пылает мое лицо. Я не хотела срываться на глазах у Мэй. Мне и так было тяжело из-за того, что она испортила мне жизнь, и не было нужды еще больше унижаться перед всеми.
Оставив полупустую тарелку, я выбежала из кухни, опустошенная.
В школе все продолжалось так же плохо. Мэй и Себастьян скользили по коридорам рука об руку, как король и королева, занятые исключительно друг другом. А мне приходилось работать с ними обоими в «Регале», поскольку Себастьян предложил Мэй постоянную должность.
Я также избегала Зика. Я почти не разговаривала с ним после нашего «свидания» на вечеринке в честь Хэллоуина. Я не знала, нравлюсь я ему или нет – скорее всего, нет, поскольку на вечеринке мы с ним почти не разговаривали, – но игнорировала всю эту ситуацию и просто продолжала смотреть в пол. Все было так же, как до появления Мэй, только еще хуже, потому что у меня больше не было Айзека. Я даже потеряла желание заниматься фотографией, оставив свое портфолио для заявки на участие в летней программе незаконченным.
