— Пожалуйте, — провозгласил он.
Я вошла первой; я была готова к тому, что в нос ударит запах сероводорода, и не удивилась бы, если бы с потолка сорвалась парочка летучих мышей, — но была приятно поражена светом и чистотой. Справа находилась кухня: узенький пенальчик — двоим не развернуться — с белым кафельным полом и белым же кухонным гарнитуром. Посудомоечная машина отсутствовала, но крапчатая серая столешница представляла собой миленькую имитацию под гранит, а над плитой была встроенная микроволновка.
— Ничего себе, — сказал папа, открывая холодильник, — тут уже и поддоны для льда есть.
Рядом с кухней была гостиная, там уже поставили перегородку, и получилась вторая спальня. Собственно гостиная при этом осталась без окна, но это меня не волновало. Спальня была вполне приемлемых размеров — уж точно больше, чем моя прежняя; окно и балконная дверь заняли всю стену. Между гостиной и настоящей спальней помещалась ванная, выложенная ядовито-розовым кафелем, — что ж, могло быть и хуже. Я прошла в спальню, которая оказалась значительно больше гостиной, и огляделась. Крошечный встроенный шкафчик, под потолком вентилятор, маленькое грязноватое окошко смотрит в окно соседнего дома. Лили выбрала себе эту спальню, и я с радостью согласилась. Ей приходилось много заниматься, и она предпочитала иметь больше свободного пространства — зато мне достались свет и выход на балкон.
— Спасибо, Лил, — прошептала я, хоть и знала, что она меня не слышит.
— Что, солнышко? — спросил папа, входя, в комнату.
— Да нет, ничего, просто подумала, какая Лили умница. Я даже не ожидала ничего подобного, чудесная квартира, правда?
Он опустил глаза, пытаясь подобрать подходящие слова.
— Да, это чудесная квартира для Нью-Йорка. Но получить так мало за такие деньги… Знаешь, твоя сестра и Кайл платят тысячу четыреста в месяц за квартиру с двумя местами для парковки, центральным кондиционером, у них три спальни, две ванные комнаты, выложенные мрамором, а на кухне — посудомоечная и стиральная машины последней модели. — Он перечислял так, словно делал открытие. За две двести восемьдесят можно снять домик на побережье в Лос-Анджелесе, трехкомнатную квартиру на тенистой аллее в Чикаго, апартаменты с четырьмя спальнями в Майами или замок с подъемным мостом в Кливленде. Это всем известно.
— Места для парковки, площадка для гольфа, гимнастический зал и бассейн, — дополнила я, — да, я знаю. Но все равно это чудесная квартира. Уверена, нам здесь будет очень хорошо.
Папа обнял меня.
— Я тоже так думаю. Если только ты не будешь слишком занята, чтобы оценить это, — сказал он шутливо и снял с плеча сумку, которую носил целый день. Я думала, что у него там спортивная форма для тенниса, но он достал оттуда коричневую шкатулку, крышку которой украшала броская надпись «Выпуск ограничен». Скраббл. Коллекционный набор с вращающейся подставкой. У доски были маленькие бортики, чтобы буквы не соскальзывали. Мы вместе любовались таким набором в специализированном магазине вот уже лет десять, но купить не решались: не было подходящего случая.
— Ох, папа, ну зачем ты! — Я знала, что доска стоит больше двухсот долларов. — Я так рада!
— Ну и на здоровье. — Он снова обнял меня. — Твоему старику за тобой не угнаться. Помню, было время, когда я тебе специально поддавался, иначе ты бродила по дому и дулась на меня целый вечер. А сейчас! Сейчас, если б я даже и захотел тебя одолеть, мои старые мозги для этого уже не годятся. Хотеть-то я, может, и хочу, — добавил он.
Я собиралась ответить, что это все благодаря моему учителю, но тут вошел Алекс. Вид у него был невеселый.
— Что случилось? — спросила я, как только он зашаркал у порога кроссовками.
— Да ничего, — солгал он, указывая глазами на отца. Его взгляд говорил: «Подожди секунду». — Вот, принес коробку.
— Я тоже пойду за коробками, — сказал отец, направляясь к двери, — может, у мистера Фишера есть тележка. Тогда мы поднимем все сразу. Сейчас вернусь.
Я посмотрела на Алекса; мы подождали, пока за папой не закрылись двери лифта.
— В общем, я только что говорил с Лили, — медленно произнес он.
— Она на меня больше не сердится? Она всю неделю была сама не своя.
— Да нет, с этим все в порядке.
— Тогда что же?
— В общем, она была не дома.
— А где она была? У какого-нибудь парня? И из-за этого она не явилась на собственное новоселье? — Я рывком открыла окно, чтобы немного проветрить квартиру: в ней чувствовался сильный запах свежей краски.
— Да нет, дело в том, что, когда я позвонил ей на сотовый, она была в полицейском участке. — Он смотрел на свои ботинки.
— Где?! С ней все в порядке? Боже ты мой! Ее что, ограбили? Или изнасиловали? Я еду за ней.
— Энди, с ней все нормально. Просто ее арестовали. — Он произнес это мягко — так, словно разговаривал с родителями одного из своих учеников и ему было неприятно расстраивать их известием, что ребенок оставлен на второй год.
