Шор запрыгнул в свой джип и закрыл лицо руками.
Он просидел так минут пять, затем посмотрел на пустующую парковку. Там стояла лишь пара полицейских автомобилей. Он думал о том, что ему говорил Рэй Хэнсел, когда криминалисты полиции штата изучали последствия погрома. Что насилие творится не только в школе, но и по всему городу. За один день его случилось столько, что это заставило занервничать даже самого скептически настроенного наблюдателя. Существовала ли первопричина всего, как предполагал Хэнсел? Существовала ли какая-нибудь более чем очевидная особенность, но ее не замечали, потому что она не вписывалась в привычные параметры? И, наверное, самое худее и самое невероятное: возможно ли, как намекнул Хэнсел, что это всего лишь начало чего-то большего?
Шор покачал головой.
Это уже слишком. У него начинала болеть голова. Эта мерзкая боль весь день угрожала ему, и теперь пришла и высадилась у него в голове во всеоружии.
Он достал из "бардачка" бутылек ибупрофена, сунул в рот несколько таблеток, и запил их кофе из стаканчика, простоявшего в джипе весь день. Вкус был ужасный, но Шор не обратил на это внимания. Он сунул в рот сигарету, закурил, выпустил дым через ноздри.
Он чувствовал себя... беспомощным.
Совершенно беспомощным.
Он одиннадцать лет проработал в Гринлонской школе директором, а до этого - завучем и школьным психологом. Это была
Он опустил стекло до конца и посмотрел на школу.
Двухэтажное здание из красного кирпича было построено в 1903-ем году, на месте старой школы - высокого узкого дощатого здания с возвышающейся колокольней - пока она не сгорела дотла зимой 1901-ого. Он подумал о том, сколько детей прошло через эти высокие, арочные двери, сколько фотографий классов было сделано на школьном дворе. Сколько футбольных матчей и соревнований по легкой атлетике было проведено на спортивной площадке позади школы. Он почти услышал веселые крики и смех, стук барабана и грохот выступления школьного ансамбля. Да, он почувствовал в воздухе запах осени, листьев, костров и яблок.
В традиции.
Все дело в
А те клятые дети из биолаборатории отняли у него все это.
Не только у самого Шора, но у всего клятого города и тех поколений, которые еще не ступили в школу. Те дети опорочили ее, и она уже никогда не будет прежней. Возможно, следующие сто лет, если школа простоит столько, и если мир еще будет вертеться, дети будут рассказывать истории о том жутком дне. Истории-страшилки. Это было главным наследием этого дня, Пятницей, 13-ое, пищей для всех "страшилок".
Шор чувствовал, как боль распространяется по черепу.
Головная боль усилилась, и Шор даже вскрикнул, зажав ладонями виски. Вывалившаяся изо рта сигарета упала на сиденье между ног, прожгла в нем дыру, но Шор либо не заметил это, либо ему было все равно. Боль прошла, и он выругался себе под нос. Он надеялся, что никто из этих маленьких сраных монстров из биолаборатории никогда не будет найден. Надеялся, что они поступят правильно и зароются в самую глубокую нору, которую только смогут найти. Да, черт возьми. Пусть зло этого дня умрет вместе с ними, тогда никто не будет указывать пальцем на Гринлонскую школу, все будут просто строить догадки и, наконец, признают тот факт, что дети находились под воздействием наркотиков.
Эта мысль вызвала у Шора улыбку.
Он завел двигатель, дал задний ход, и медленно покатил по парковке. Закурил новую сигарету, а горящую стряхнул с сиденья на пол. Объехал вокруг здания, чтобы хорошенько осмотреть свою школу.
Ему нравилось смотреть на нее.
Внутри появлялось приятное чувство, возможно, ощущение значимости.
Нужности.
