А он не такой уже и засранец. До него дошли мои слова, сказанные на вечеринке. Я так переживала — а надо было просто поговорить. Мое настроение враз взлетело выше потолка, и я, закрыв все программные окна в ноутбуке, поднялась из-за стола. Мартин не сводил с меня глаз.
— Отвернись, — сказала я, собираясь раздеться. На что он рассмеялся. Я понимала, какую глупость сморозила — так кажется со стороны. Но я не хочу, чтобы Мартин узнал о том, что на мне надет подаренным им лифчик.
— Шутишь? Я же тебя голую рисовать буду, — еще посмеиваясь, произнес он.
— Отвернись, — прошипела я.
Мартин бросил мне скептический взгляд.
— Я могу вообще пропасть на пять минут в ванной, чтобы ты спокойно разделась.
— Мне будет достаточно даже минуты.
— Отлично.
Когда он вернулся в комнату, я уже полностью раздетая стояла у стола, потупив взор. Белье лежало на стуле, прикрытое платьем. Мне было ужасно неловко, будто я впервые обнажилась перед Мартином.
Конечно, во время секса страсть раскрепощает. А сейчас меня крепко сковало смущение.
— Будет чудесно, если ты приляжешь на диван и примешь какую-нибудь соблазнительную позу.
Пока я ложилась и думала о позе, которую могла бы принять, Мартин поставил стул напротив дивана и положил чистый лист на папку-планшет. Я подперла голову согнутой в локте рукой и выпрямила ноги.
Присев на стул, Мартин пробежался по моему телу внимательным взглядом и раздал несколько указаний: как повернуть голову, куда смотреть, как красиво положить ноги и выгнуться. Я выполнила все его команды, но… никак не могла отрешиться от сковывающих меня чувств. К неловкости добавилось возбуждение. Хоть во взгляде Мартина не было похоти — лишь задумчивость и расчет — я буквально чувствовала его на себе. Чувствовала, как он впитывает в себя все изгибы моего тела, как изучает меня, как довольствуется увиденным. Ему нравится мое тело… и его глаза не лгали — это правда.
— Ты расслабишься сама или мне сделать массаж? — полушутя спросил Мартин.
От одной мысли о массаже низ живота стянуло сладкой истомой. Но я сказала себе, что больше не разрешу желанию взять над собой верх.
— Сама.
Сомкнув веки, я сделала несколько глубоких вдохов, и мне даже показалось, что тело расслабилось. Но когда я открыла глаза, то почувствовала, что ничего не изменилось. Неловкость не хотела меня отпускать.
Мартин поджал губы и задумчиво постучал карандашом по папке.
— Ко мне пришла интересная мысль, — вдруг сказал он, поднимаясь. — Не двигайся.
— Что за мысль?
— Сейчас увидишь.
Мне было не видно, куда он ушел. Я продолжала сохранять позу и томилась в ожидании, слыша невнятное шуршание где-то за диваном. Может быть, в шкафу либо же на кухне.
Неожиданно еле слышный шум прекратился и руки Мартина коснулись моих волос.
— Только не двигайся, — прошептал он совсем рядом, и лента полупрозрачной сеточки прикрыла мне глаза. Чем сильнее ткань стягивалась на затылке — тем меньше я видела. Забыв о том, что мне нельзя двигаться, я рукой коснулась головы, желая избавиться от ленты.
Разве это не та лента, которая лежала в подаренной коробке?
— Что ты делаешь?!
— Не доверяешь мне? Я подумал, что с завязанными глазами ты будешь органичнее смотреться, если уж не можешь расслабиться. И положи, пожалуйста, руку обратно на талию.
Закончив завязывать, Мартин отошел от меня. Сквозь ленту мне ничего не было видно — и это невероятным образом еще сильнее заводило. Память вырвалась из заточения и принялась проигрывать в голове слова Мартина, сказанные прошлой ночью, на повторе: «Попробуем в следующий раз с завязанными глазами?» Возбуждение бурной волной пронеслось по коже. Фантазия рисовала возможные ощущения, которые испытывало б мое тело от неожиданных прикосновений Мартина.
Я даже не смогла успокоиться, когда услышала шелест грифеля по бумаге. Я до сих пор видела как наяву взгляд Мартина, скользящий по моему телу. А потом вспоминала тот же взгляд, полный желания, его сводящие с ума поцелуи, его крепкие объятия. Начав вспоминать, я уже не могла остановиться и заново переживала все испытанное наслаждение.
Мое дыхание участилось, груди налились тяжестью, низ живота требовательно ныл до боли. И в тот момент, когда я вдруг поняла, что Мартин наверняка заметил мои затвердевшие соски, вдобавок ко всему я ощутила, как от перевозбуждения обильно истекаю влагой.
Я крепко сжала бедра и прислушалась: карандаш больше не рисовал.
В следующую секунду его рука коснулась моего колена. От неожиданности я резко втянула воздух через приоткрытые губы. Там, где его пальцы прикасались к коже, нервные окончания сходили с ума.
— Слегка приподними колено, — попросил Мартин.
— Нет, пусть будет так, — сказала я сиплым голосом, еще сильнее сжимая бедра и пытаясь усмирить разгоревшееся возбуждение. Но с каждой попыткой я убеждалась все сильнее в одном — пока Мартин рядом, я не смогу успокоиться.
Между тем он еще не убрал руку с моего колена.
— Снежана, что случилось?
