Я повернулась к Леону и посмотрела ему прямо в лицо. В его голубых глазах светилась неподдельная тревога, а улыбка была не такой веселой, как обычно. Мне очень нравился Леон, и я хотела сказать ему, как мне жаль, что я видела его лицо в окне, когда в комнату бросили камень во время бала.
Меня охватило неприятное ощущение опасности. "Не доверяйте никому", – сказал Леон. Я не должна доверять ни Этьену, ни самому Леону, ни даже графу
– Возможно, – промолвил Леон, с тоской глядя на меня, – когда все будет кончено, я приеду в Англию навестить вас. Тогда мы сможем поговорить о… о многом.
Марго была встревожена.
– А если бы тебя убили? Что бы я тогда делала?
Я не смогла сдержать улыбку. Это замечание было так типично для Марго!
Однако она беспокоилась за меня не меньше, чем за себя. Я часто ловила на себе ее внимательный взгляд.
– Эта история напугала тебя, Минель, – сказала Марго. – Ты выглядишь совсем по-другому.
– Ничего, я приду в себя.
– Готова поклясться, что ты не спала ночью.
– Иногда я дремала и во сне оказывалась на тропинке. Мне показалось, что в кустах я вижу лицо…
– Чье лицо?
– Ничье. Просто лицо.
Но это не вполне соответствовало действительности. Я видела то же лицо, что и за окном во время бала. Это было лицо Леона – и в то же время не Леона. Словно какой-то художник ради злой шутки нарисовал на нем несколько штрихов, исказивших его выражением злобы, зависти и ненависти. Эти чувства я никак не могла связывать с Леоном. Во время нашего недавнего разговора он казался искренне и глубоко озабоченным. Я знала, что ему куда больше, нежели Этьену, свойственна терпимость. Леон видел, что народ серьезно болен, но не верил в разрушение общества. Я считала, что он более других членов семьи способен правильно оценивать ситуацию, и это было вполне естественно, так как именно Леон видел обе ее стороны.
Марго часто говорила о Шарло и о том, как она счастлива, что нашла его. Пребывая в состоянии эйфории, Марго даже радовалась, что открыла подлинную натуру Бесселя. Она не верила в вину Мими, считая, что на нее влияет Бессель, но с удовольствием избавилась бы от них обоих.
– Сколько времени продолжается траур? – спросила меня Марго.
– В Англии, по-моему около года, – ответила я. – Возможно, столько же и во Франции.
– Год – так долго!
– По-моему, нет нужды устанавливать время для траура, – печально заметила я. – Когда теряешь по-настоящему дорогого тебе человека, траур длится всю жизнь. Конечно, постепенно чувство утраты притупляется, но я не верю, что о ней можно вовсе забыть.
– Ты опять думаешь о своей матери. Тебе повезло с ней, Минель!
– Но если бы мама не была такой доброй и понимающей, я не оплакивала бы ее так горько. Иногда мне кажется, что она до сих пор дает мне советы.
– Возможно, так оно и есть. Наверное, это она посоветовала тебе пригнуться, благодаря чему ты и спасла свою жизнь.
– Кто знает!
– Минель, ты выглядишь измученной! – продолжала Марго. – Это непохоже на тебя. В тебе всегда было раз в десять больше энергии, чем во всех нас. Ты должна лечь поспать и постараться не видеть во сне лица в кустах.
Я и впрямь ощущала усталость, хотя сомневалась в необходимости сна. Но мне хотелось побыть одной, поэтому мы пожелали друг другу спокойной ночи, и Марго ушла к себе.
Я лежала в постели, очень утомленная, но тем не менее не могла заснуть. Перед моими глазами во всех подробностях проходили события того дня, начиная с момента, когда я простилась с Габриель, и кончая прибытием к конюшням замка. Я снова ощущала беспокойство при мысли, что за мной наблюдают, и усиливающийся ужас, когда стало ясно, что меня хотят убить.
Услышав звуки у моей двери, я испуганно вскочила и с бешено колотящимся сердцем уставилась на дверь.
Вошла Марго со стаканом в руке.
– Это для тебя, Минель, – сказала она. – Снотворное Ну-Ну, которое поможет тебе заснуть. Я взяла его у нее.
Я поспешно опустила взгляд, подумав о графе, вошедшем в комнату Урсулы. Неужели он взял пузырек из запасов Ну-Ну и вылил его содержимое в стакан жены, прежде чем я увидела его выскользнувшим в дверь на террасу? Но ведь если он это сделал, графиня не заснула бы так быстро, а когда я пришла, она уже почти спала. К тому же Ну-Ну находилась неподалеку. Что же сказали друг другу супруги во время их последней встречи? Покончила ли графиня с собой, и узнаю ли я об этом когда-нибудь? Возможно ли, что граф… Но я не могла даже подумать об этом. Однако так ли уж много я о нем знала? Его чары столь сильно опутали меня, что усыпили чувство здравого смысла, и я была способна лишь подыскивать для него оправдания.
Марго вопросительно смотрела на меня.
– Ты что, еще видишь во сне лица? Выпей это, и утром встанешь как ни в чем не бывало.
– Я выпью попозже, – ответила я. – Лучше останься и поговори со мной.
– Тебе нужно поспать! – твердо заявила Марго и поставила стакан на столик у кровати. Затем она опустилась на стул у туалетного стола, на котором стояли три свечи, хотя горели только две.
– Здесь очень темно, – заметила Марго.
– Одна свеча погасла, когда ты открыла дверь.
