Конрад сказал, что они зайдут ко мне выпить рюмочку перед ленчем. Ивен, похоже, переполнен идеями по поводу своего нового фильма. Эка невидаль! А когда он бывал не переполнен идеями?
Последним позвонил Аркнольд:
- Слушайте, мистер Линкольн. Это насчет лошадей миссис Кейвси. Они… Ну, в общем… - Он замялся и умолк.
Я выждал некоторое время, полагая, что он снова заговорит, и, не дождавшись, сказал:
- Я буду в гостинице все утро. Хотите - заезжайте.
Он засопел в трубку. Потом сказал:
- Может быть. Может, и стоит. Ладно. Около одиннадцати - мне еще нужно посмотреть, как тренируют лошадей.
- До встречи, - сказал я.
Жаркое солнце, синее небо.
Я спустился вниз и уселся на террасе пить кофе и читать газету. Колонки были полны местных новостей, предполагающих знание подробностей, которых я не знал. Все равно что смотреть кино с середины.
В Йоханнесбурге совершено убийство. Труп обнаружен два дня назад с обмотанной вокруг шеи проволокой…
Меня пробрала дрожь. Я отложил газету. Да никто меня не пытается убить! Чушь все это! Отчего же при известии о том, что кого-то убили, у меня волосы встали дыбом? Тревога отменяется, но вот кто бы объяснил это моему подсознанию?
- Доброе утречко! - пропел у меня над ухом звонкий девичий голос. - А что вы делаете?
- Цветочками любуюсь.
Салли уселась напротив, улыбаясь во весь рот.
- А я сюда приехала в теннис играть!
На ней было коротенькое белое платьице, белые носочки, белые туфли, а в руках она держала пару ракеток в непромокаемом чехле на «молнии». Черные волосы до плеч перехвачены зеленым обручем. Ее прирожденная уверенность и гордая осанка красноречиво свидетельствовали о богатстве ее отца.
- Кофе хотите?
- Нет, лучше соку, апельсинового.
Я заказал сок.
- Ну как, понравилось вам на золотой шахте? - спросила она, растягивая слова.
- Понравилось, а что? - ответил я, тоже копируя манеру речи Данило.
Салли улыбнулась, наморщив носик.
- Нет, как вы все замечаете, а? Папа говорит, у вас хорошая интуиция, что бы это ни значило.
- Это значит, что я делаю чересчур поспешные выводы.
Салли покачала головой:
- Не-а! Папа, похоже, считает, что это хорошо.
Принесли апельсиновый сок, и Салли отпила немного, позвякивая льдинками в стакане. Длинные черные ресницы, лицо скорее белое, чем румяное. Я, как всегда, подавил в себе печальную мысль, которую всегда внушали мне такие девочки, как Салли: ведь моя дочь, наверное, может вырасти такой же хорошенькой, но такой души, такого блеска в ней не будет…
Салли поставила стакан и принялась озираться вокруг.
- Вы Данило не видели? - спросила она. - Этот свинтус сказал, что будет в десять, а сейчас уже четверть одиннадцатого!
- Он вчера весь день считал деньги, - с серьезным видом сказал я. - Небось переутомился, бедняга!
- Какие деньги? - с подозрением спросила Салли.
Я перессказал ей вчерашний диалог.
Она рассмеялась:
- Ой, он, наверное, просто не может не считать! Вот в субботу на скачках тоже все время что-то подсчитывал. Знаете, как я его называю? Живой компьютер!
Салли отхлебнула еще соку.
- Да, а вы знаете, что он ужасный мот? Представляете, он поставил на одну лошадь десять рандов. Целых десять рандов!
Я подумал, что ван Хурен неплохо воспитал свою дочку, если ставка в десять рандов кажется ей сумасшедшей.
- Да, и, между прочим, лошадь выиграла, - добавила Салли. - Я с ним ходила забирать выигрыш. Двадцать пять рандов, можете себе представить? Данило говорит, он часто выигрывает. Он еще много шутил на этот счет.
- В конце концов все остаются в проигрыше, - заметил я.
- Ой, ну не будьте таким занудой! - надулась девочка. - Вы прямо как папа!
Внезапно в ее глазах мелькнула радость. К нам присоединился Данило: белые шорты, крепкие загорелые ноги, голубая ветровка нараспашку.
- Привет! - жизнерадостно сказал он, обращаясь к нам обоим.
- Привет, - эхом отозвалась очарованная Салли.
Она оставила меня и недопитый сок и ушла с обаятельным мальчиком, как уходили все девушки со времен Евы. Но у отца этой девушки была золотая шахта. Данило уже все подсчитал…
Пришел Аркнольд, и портье направил его в сад. Аркнольд пожал мне руку, уселся, согласился выпить пива. Вдалеке Данило с Салли не слишком прилежно перебрасывали мяч через сетку, все время хохотали.
Аркнольд проследил направление моего взгляда, узнал Данило и нахмурился. Видно было, что он в нерешительности.
- Я не знал, что Данило будет тут, - сказал он.
- Не волнуйтесь, он вас не услышит.
- Да, но… Слушайте, мистер… Может быть, уйти в дом?
- Как вам угодно, - согласился я.
Мы перебрались в комнату отдыха, но ему и там было не по себе, так что в конце концов мы поднялись в мой номер. Оттуда тоже были видны теннисные корты, зато нас с теннисных кортов увидеть было нельзя.
Аркнольд, как и Конрад, занял большее из двух кресел - видимо, привык считать себя главным. Рубленые черты его лица не отражали тонких эмоциональных нюансов, так что я, как всегда, был не в состоянии понять, о чем он думает.
Общее впечатление - агрессивность, борющаяся с тревогой. А отсюда нерешительность: что делать, нападать или пойти на мировую?
