– Мост опущен, – прошептала она. – Я никогда раньше не видела его в таком положении. А раньше… они не разрешали мне приближаться к этому месту. Сказали, что он старый и стены могут рухнуть.
Они торопливо перешли через мост и вошли в мрачный внутренний двор.
Перед ними зияли пустотой двойные двери. Огромная стальная машина исчезла! Фон Шаанг не зря хвастался.
Линдли остановился в центре двора, погрузившись в раздумья.
– Да, – сказал он наконец, – я уверен, что бывал здесь раньше. Помню, там была большая бронированная машина, а потом мы нашли где-то лестницу и поднялись в одну из башен. Теперь мне кажется, что она была слева.
Они поспешили к ближайшей башне и обнаружили низкую дубовую дверь, обитую железом. Она была приоткрыта и угрожающе заскрипела, когда он распахнул ее настежь. Он посветил фонариком, и они замерли в темноте, их сердца колотились от волнения. Услышали ли их? Сверху не доносилось никаких звуков, кроме стона ветра, гуляющего по крепостным стенам, – странная музыка, неуловимо переплетающаяся с журчанием воды во рву внизу. Место казалось пустым.
Он остановился на лестнице.
– Я не могу позволить вам подняться сюда, – сказал он. – Там наверняка кто-то есть, и мне придется сражаться. Мне жаль, что я завел вас так далеко. Может быть, вы вернетесь и подождете меня на берегу? Если я не вернусь в течение нескольких минут, вы будете знать, что я…
Она положила свою ладонь на его плечо.
– Я иду с вами, – ответила она с невозмутимой решительностью.
Если бы не кромешная тьма, он, возможно, заметил бы, что она слегка качнулась в его сторону. И вот они вдвоем уже крадутся вверх по лестнице.
У парапета Линдли осторожно прислонился к нему. Он ждал, когда луна, заслоненная на мгновение мимолетным облаком, прольет свой свет на замок. Зеленоватый свет появился и исчез. Но в этот короткий промежуток времени он увидел кучу угля, еще мокрого и блестящего от дождя. Рядом с кучей виднелись два небольших кургана. Но развевающийся шлейф пара из вытяжной трубы в дальнем углу исчез. Из крошечной электростанции не доносился гул динамо-машин.
Они действительно ушли, их работа здесь была закончена.
И все же безмолвная пустота принесла ему некоторое утешение. Он нашел лестницу, башню, уголь – все, как было во сне. Значит, это был не сон. Если бы ему удалось найти зарешеченное окно, в котором он видел циферблаты и двух рабочих, он бы поверил, что видел отца наяву.
Наконец они нашли эту смотровую щель – как раз там, где он и предполагал. Заглянув в нее, он увидел в станке те же блестящие ручки и рукоятки, те же огромные приспособления в виде песочных часов. Но теперь в них не было ни одного лучика пурпурного света.
Пропал! Исчез! С горечью он понял, что, хотя это и не было сном, он пришел слишком поздно. Слишком поздно! И тут он почувствовал пальцы девушки на своей руке.
– Посмотри наверх, на замок, – прошептала она. – Над нами в башне горит свет.
Его глаза проследили за ее указательным пальцем во мраке, а затем он увидел далеко над ними крошечную амбразуру, из которой в ночь падал слабый желтый луч.
Не говоря ни слова, он повел ее обратно во двор, где они наконец-то обнаружили дверь в башню. Сквозь лабиринт странных механизмов они нашли ступени, ведущие наверх.
Казалось, они поднимались бесконечно долго, а на самом деле это была всего лишь минута или около того. На каждом повороте извилистой лестницы они останавливались, ожидая в темноте с колотящимися сердцами, что вот-вот услышат сверху какой-то оклик, а может быть, и выстрел из пистолета. На седьмой площадке он увидел впереди закрытую дверь. Оставив девушку на одну площадку ниже, он подкрался к двери и приложил ухо к узкой щели. Изнутри не доносилось ни звука, ни шороха, который он мог бы услышать. Сердце, как ему показалось, стучало слишком громко, чтобы можно было услышать что-то еще. Сделав над собой усилие, он попытался его успокоить. И тут, прислушавшись, не смея дышать, он уловил слабый шорох из-за двери! Это было легкое дыхание. Регулярность его говорила о том, что людей было двое и оба они спали.
Он толкнул плечом дверь. Она поддалась без особого труда. Перед ним, освещенные маленькой качающейся лампой над головой, предстали двое мужчин. Один из них – старик, распростертый на соломенном тюфяке, другой – плотного телосложения человек с пистолетом на поясе, примостившийся в кресле возле кровати, на которой лежал старик. Даже когда он наблюдал за этой картиной в дверях, холодный ужас пронзил его сердце, ибо он понял, что маленькая фигурка на соломенной подстилке – это его отец, и что отец его закован в цепи! Хвала небесам, старик не покорился им добровольно!
Но его отец заточен в цепи!
Кровь словно прилила к его глазам. Он вбежал в комнату, потеряв всякую осторожность. Грохот разбудил спящего в кресле человека, и через мгновение тот оказался перед ним, а его рука стремительно метнулась к пистолету на поясе. В тот же миг руки Линдли сомкнулись на талии мужчины, не давая ему опомниться. Он не смел полагаться на свой пистолет, чтобы не оповестить об этом весь замок.
