Я согласился с бормотанием сэра Филипа и больше не обращал на это внимания, пока примерно две недели спустя, взяв в руки утреннюю газету, не прочитал, что ночью был арестован человек. На темной улице, где его подкараулили из-за его необычных действий, он был достаточно послушным. Но когда он оказался в свете дуговой лампы, то вдруг словно обезумел, закричал и забормотал что-то о "монстре". Его рубашка была разорвана у горла, а на обнаженной плоти виднелся синюшный отпечаток, странно напоминавший с одной стороны след большого пальца, а с другой – отпечатки двух пальцев. Кожа внутри следов была красной и сморщенной, как только что зажившая рана.
Это заинтересовало меня. На самом же деле меня более всего привлекло заявление Поля Дюваля о том, что этот человек был опознан им как его помощник Жак Марквард.
Если бы я знал, что меня ждет, вряд ли даже упряжка диких лошадей смогла бы притащить меня к Дювалю в ту ночь. Есть вещи, которые не должен видеть даже ученый человек.
Но едва я дочитал статью в газете, как зазвонил телефон. Я был ближайшим другом Дюваля, так что, наверное, это как-то повлияло на то, что он позвонил мне, а не кому-то другому. Я сразу же узнал его голос, хотя он и был напряжен из-за какого-то эмоционального стресса, в котором он находился. Полагаю, именно любопытство заставило меня сказать "да" на его просьбу приехать вечером.
Он был глупцом, но не в том смысле, который имел в виду сэр Филип. Он был великим глупцом, раз осмелился вмешиваться в законы, которые не дано знать и понимать людям.
– Мне нужна ваша помощь, – обыденно сказал Поль, провожая меня в свою лабораторию. – Бедняга Жак был весьма неосторожен прошлой ночью и попал в беду.
– Что с ним случилось? спросил я. – Я прочитал статью в газете, однако она ровным счетом ничего не сообщила мне, но очень возбудила мое любопытство.
Дюваль ответил не сразу. Наконец он пожал плечами:
– Не знаю, я стоял спиной к нему, когда это случилось.
– Но вы, безусловно, догадываетесь. Что он делал? Что оставило следы на его горле? Как…?
– Мой дорогой друг, – прервал он меня, – наберитесь терпения. Всему свое время. Он наблюдал за эффектом эксперимента, который я проводил. Когда я видел его в последний раз, он был у экрана, который вы видите в углу. Я настраивал фокус лучевого проектора на экран. В течение некоторого времени мощность была выставлена примерно на половину. Мы наблюдали некоторые явления, которые, мягко говоря, были странными. Он обратился ко мне, когда произошло нечто особенное, и встал между проектором и экраном. Как я уже сказал, я был обращен к нему спиной. Он встал, когда я потянулся вниз, чтобы включить главный выключатель, который подает полную мощность на электроды. Затем раздался чертовски пугающий крик. Я увидел, как он бросился ко мне, держась за горло. Затем, обретя сознание, он поднял спиртовую лампу и швырнул ее в меня. Он промахнулся, но разбил линзу в главном проекторе. Затем он вылетел наружу, воя и визжа, как чудовище из адской дыры.
Словно это все проясняло произошедшее, Дюваль раскинул руки в жесте "вот, держи" и зашагал прочь от меня в сторону показанного им экрана. Он меня очень раздосадовал.
– Что же все-таки произошло? Вы последовали за ним? – поинтересовался я.
– Последовал, черт возьми! Я больше всего хотел узнать, насколько сильно он повредил проектор.
– Но…
– Нет никаких "но". Я рассказал вам все, что знаю, – отрывисто бросил он.
Я хотел задать еще дюжину вопросов, и как минимум еще один, на который он так и не ответил, но было ясно, что он не хочет больше ничего говорить на эту тему. Очевидно, для него история с Жаком больше не представляла никакого интереса.
Я последовал за ним туда, где в одном из углов комнаты он установил какое-то приспособление. Подойдя к нему, я почему-то не смог подавить непроизвольную дрожь. Почему, я не могу вам сказать, возможно, это было предчувствие того, что должно было произойти, охватившее меня. Во всяком случае, я это точно помню. Меня заинтересовал странный прибор, который стоял передо мной.
Я не буду вдаваться в технические подробности этого устройства. Достаточно сказать, что в нем смешивались лучи нескольких аппаратов, среди которых один мог проецировать рентгеновские лучи, другой – ультрафиолетовые, а третий – инфракрасные. Использовались и другие, но они так мало известны дилетантам, что их описание лишь внесет путаницу.
Как я уже говорил, аппарат смешивал и фокусировал лучи в одной точке сквозь линзу особой формы, которая была слегка подкрашена. Я не помню точно ее цвет, поскольку в один момент она казалась одного оттенка, а затем, когда я принимал другое положение, цвет менялся. Примерно в пятнадцати футах перед нами находился экран.
