П о п р и с к и н (устало). Я здоров. Сколько можно твердить?
С а н и т а р. Здоровые по улицам в подштанниках не бегають.
П о п р и с к и н. Из вашей недужницы не токмо в подштанниках — без оных сбежишь. Аспиды окаянные.
С а н и т а р. Иди, иди… Сицилист.
П о п р и с к и н. Что ты понимаешь… Взяли сонного, из постели. Приспешники. Сутки после вашей эскулапии отсыпался. Не то искали бы вы меня сейчас… в Америке.
С а н и т а р (М и х е е в у). А говорит — излечился. Дурак, он и опосля бани чешется. (Второму санитару.) Опять в обход придется идтить. Склизко под воротами-то… уроним.
М и х е е в. Самый это у меня подлый двор. Летом — грязь, лужа непролазная, зимой вот — лед. Ну, я ему задам. Здеся ждите. (Двигается в сторону дворницкой, минует П а ш к у и Д е в у, подозрительно их оглядывая.) Хм. Однако… (Стучит в подвальную дверь.)
П о п р и с к и н (санитарам). Руки-то зачем было вязать?
С а н и т а р. Положено.
П о п р и с к и н. Еще бы и ноги в кандалы заковали.
М и х е е в. Дворник! (Стучит в дверь.) Отворяй, полиция! (Пауза.) Дрыхнет, сукин сын.
П о п р и с к и н. Поблагородней вас будет, господин опричник. Не знаете вы… своего народа-с. Страшно вы от него далеки.
С а н и т а р (коллеге). Наново, слышь ты, началося.
П о п р и с к и н. Простой человек шубу мне подарил, крайность мою наблюдая. А вам бы токмо хватать и таскать.
С а н и т а р. А вот запрут тебя в карцере и заткнёсся.
П о п р и с к и н. На испуг не бери! Весь ваш Петербург — один большой карцер.
С а н и т а р. Выздоровел он, гляди-ка…
П о п р и с к и н. А вся ваша Россия — один большой сумасшедший дом.
М и х е е в. Кого?
С а н и т а р (негромко). Молчи, дурак. Сами знаем.
Второй с а н и т а р. С тебя спросу нет, ты — психованный, а нам в участок потом — для чего не донесли.
С а н и т а р. Так что лучше уймись, полудурье. Или бешаным притворись, целее будешь.
М и х е е в (приближаясь). Тащи его, робяты, в желтый дом, покуда я добрый… Он еще и политический, каналья такая.
Д е в а (на мгновение освободившись от рук и губ П а ш к и). Ой, мамоньки… Дай хоть разочек вздохнуть-то, Пашка!
М и х е е в с удивлением оборачивается на возглас Д е в ы, но тут Й о г а н начинает крутить ручку сильнее и даже пытается что-то петь. К а т я неожиданно, во весь голос, ему вторит.
М и х е е в. А этим бы только горло драть!
П о п р и с к и н. Не драть, а нести в толщу масс высокое искусство!
М и х е е в. Пошли вон со двора, горлопаны! Не то в участок сведу.
П о п р и с к и н. Ну, конечно! Культура в несчастной России всегда кончается участком. Чем они тебе не угодили, тюремщик?
М и х е е в. Чтоб духу евонного здесь не было! (Санитары волокут П о п р и с к и н а мимо шарманщика.)
П о п р и с к и н. Благороднейший человек, артист! Прибыл к нам из далекой Пруссии. Он не только забавляет, о нет! Он пробуждает высокие чувства и помыслы. Ты его гонишь, прихвостень царский, а ведь это он, бедный музыкант, скромным трудом своим и сердца излечивает, и души людские! Не убоявшись инквизиции в белых халатах, проник в узилище и ценою собственной свободы… (М и х е е в настораживается.) Ты слышишь, острожная твоя душа? Одолел зловредную болезнь мою и… также потом… Куда ты меня тащишь, Навуходоносор? Пусти-и-и!
Й о г а н и К а т я потихоньку пытаются скрыться, однако М и х е е в проявляет внезапную прыть.
М и х е е в. А ну стой! Стоять, кому говорю! (Хватается за шарманку, отталкивая К а т ю.) Да тут целый заговор, как я посмотрю! (Дует в свисток.)
В это мгновение во двор входят Д а н т е с и К у п е ц. Мимо них волокут П о п р и с к и н а.
Д а н т е с (говорит по-французски). Э, да здесь скандал! Что это, Алексис?
К у п е ц (отвечая ему также на отличном французском языке). Не извольте беспокоиться, барон. Здесь это иногда бывает. Окраина, маргиналы… (М и х е е в у, переходя на русский.) Степаныч! Ты чего это развоевался?
М и х е е в. Здравия желаем! Непорядок, Лексей Лексеич. Сей шарманщик-то… вовсе и не шарманщик!
К у п е ц. Как так?
М и х е е в. Шпиён это! Спос… спес… Эх, мать… Шест… Как же его, едрить…
К у п е ц. Споспешествовал?
М и х е е в. Так точно!
К у п е ц. Проще реки.
М и х е е в. Так что помогал Поприскину из дурдома утечь.
К у п е ц. Ему-то зачем?
М и х е е в (понизив голос). Из немцев он.
К у п е ц. Ну и что?
М и х е е в. Вольнодумца ослобонил! Доставлю в участок. Про всякий случай.
К у п е ц (кивая на К а т ю). А эта?
М и х е е в. Песню орала не своим голосом. С ними она — заодно.
Д а н т е с. Тысяча извинений. Мой друг, нечаянная сцена затянулась…
М и х е е в. Пардон, мон шер. Одна секунда. (М и х е е в у.) Почему орала?
К а т я (неожиданно). Какое хамство!
Й о г а н. Я есть бедный музикмахер. Я пришель из Пруссия…
М и х е е в. Извольте видеть! Вместе, я извиняюсь, козла драли.
Й о г а н. Рюсски… плёхо зналь. Эта мэдьхен только помогаль…
К а т я. Во-первых, не орала, а пела. Во-вторых, право имею.
П о п р и с к и н (издали). Всех не пересажаете! (Санитары уволакивают его со двора.)
М и х е е в. А вон офицер девку тискает!
К у п е ц. Так что с того?
