– Он из педиатрии, – объяснила Стефани. – Консультирует относительно болезни Кэсси Джонс – помогает семье справиться со стрессом.
Пламб вновь обратил взгляд в ее сторону.
– А-а. Очень хорошо.
Он слегка дотронулся до ее руки. Некоторое время она терпела это, потом отстранилась.
Пламб вновь улыбнулся и сказал:
– Нам надо с тобой посоветоваться, Стефани. Я попрошу мою девочку связаться с твоей и договориться о времени.
– У меня нет девочки, Джордж. У нас на пятерых один секретарь – женщина.
Седовласые близнецы посмотрели на нее так, будто она была заспиртованным экспонатом. Костюм где-то витал.
Пламб продолжал улыбаться:
– Да уж, бесконечно меняющаяся номенклатура. Ну что ж, тогда моя девочка позвонит твоей женщине. Всего хорошего, Стефани.
Он двинулся дальше, сопровождаемый эскортом, остановился от нас в нескольких ярдах посреди холла и оглядел стену, как будто измерял ее.
– Что вы еще собираетесь разобрать, ребята? – прошептала Стефани.
Пламб двинулся дальше, группа скрылась за углом. Я не понял:
– О чем ты?
– О докторе Пламбе, нашем новом главном управляющем и исполнительном директоре. Человек папаши Джонса – Мистер Окончательное Решение.
– Администратор – доктор медицины?
Стефани засмеялась:
– Ты судишь по халату? Никакой он не врач. Просто какой-то доктор-осёл от философии или что-то в этом роде... – Она запнулась и покраснела. – О черт. Извини, пожалуйста.
Теперь пришла моя очередь рассмеяться:
– Не беспокойся, ерунда.
– Ей-богу, очень неловко, Алекс. Ты же знаешь, как я отношусь к психологам...
– Не бери в голову.
Я обнял ее за плечи, она обвила рукой мою талию.
– Я определенно схожу с ума, – тихо проговорила она. – Дошла до предела.
– А в какой области степень у Пламба?
– Бизнес или менеджмент, что-то вроде этого. Он использует ее на всю катушку. Настаивает, чтобы его называли доктором, и носит белый халат. Большинство из его лакеев тоже имеют докторские степени, как эта парочка – Робертс и Новак, его счетоводы-махинаторы. Всем им страшно нравится шествовать в столовую для врачей и занимать там столик. А еще – безо всяких на то причин появляться на наших совещаниях и встречах. Или с умным видом участвовать во врачебных обходах. Разгуливают повсюду, все рассматривают, измеряют и записывают в свои книжечки. Точно так же, как Пламб только что остановился и рассматривал стену. Меня не удивит, если вскоре здесь появятся плотники. Сделают из трех кабинетов шесть, превратив лечебное пространство в административные конторы. А теперь он желает посоветоваться со мной – всю жизнь мечтала об этом.
– А у тебя есть уязвимые места?
– У кого их нет, но общая педиатрия находится в самом загоне. У нас нет ни фантастической аппаратуры, ни героических подвигов, чтобы о нас писали газеты. Самое большее, что мы делаем, это принимаем приходящих пациентов, поэтому от нас больнице меньше всего прибыли. С тех пор как ликвидировали отделение психологии и психиатрии.
Стефани улыбнулась.
– Но даже фантастическая аппаратура не застрахована от неожиданностей, – заметил я. – Сегодня утром, когда искал лифт, я прошел мимо бывшего отделения лучевой терапии. Теперь там какие-то благотворительные фонды.
– Еще один государственный переворот Пламба. По поводу лучевой терапии не беспокойся – у них все в порядке. Переехали на второй этаж, площадь такая же, только вот пациенты находят их с трудом. Но у некоторых других отделений настоящие проблемы – у нефрологии, ревматологии и у твоих приятелей по онкологии. Их загнали в трейлеры на той стороне улицы.
– В трейлеры?
– Так же как в Уиннебейго.
– Но это же крупные отделения, Стеф. Почему они мирятся с этим?
– У них нет выбора, Алекс. Они сами отказались от своих прав. Предполагалось, что их разместят в старой Лютеранской башне в Голливуде – больница купила ее пару лет назад, после того как лютеране были вынуждены отказаться от нее из-за финансовых затруднений. Администрация обещала отгрохать настоящие хоромы для всех, кто согласится переехать туда. Строительство должно было начаться в прошлом году. Выразившие согласие на переезд отделения были выселены в трейлеры, а их места отдали другим. Затем вдруг обнаружилось – Пламб обнаружил, – что хоть денег на первый взнос за Башню и некоторую перестройку было собрано достаточно, все-таки фондов выделили не так уж много, чтобы сделать все остальное, а главное – содержать ее. Пустяк в тринадцать миллионов долларов. Попробуй собрать такую сумму в нынешних условиях – героев уже не хватает, потому что у нас имидж больницы, живущей за счет благотворительности, и уже никто не желает, чтобы их имена красовались на дверях врачебных кабинетов.
– Трейлеры, – повторил я. – Мелендес-Линч наверняка сходит с ума от радости.
– Мелендес-Линч в прошлом году сказал «адиос».
– Ты что, смеешься? Рауль жил клиникой.
– Больше не живет. Он в Майами. Какая-то больница предложила ему место главврача, и он согласился. Слышала, что получает он в три раза больше, чем здесь, а головной боли вполовину меньше.
