Увидев нас, этот полудурок ошалел от радости. Изрыгал подробности, будто мы были его спасением, фамилии, адреса, даты, оружие. Отрицал какие-либо другие убийства и действительно в розыске не числился, аресту не подлежал. Обыкновенный, ничем не отличающийся малый. Даже свое дело имел – помнится, мастерскую по чистке ковров. Мы забрали его к себе, попросили повторить показания для записи на пленку и размечтались о том, что удалось заполучить преступление мечты – мгновенное раскрытие. Но затем стали проверять его показания и ничего не нашли. В указанном месте в указанное время никаких преступлений совершено не было, никаких вещественных доказательств убийства не обнаружено, по указанному адресу или где-то поблизости никогда не проживало никаких проституток. Никогда в Лос-Анджелесе не было проститутки, которая бы соответствовала указанному имени или описанию. Поэтому мы проверили неопознанные трупы, но ни одна Джейн Имярек в морге не подходила под описание. Ни одна кличка в картотеке полиции нравов не совпадала с названной. Мы даже проверили в других городах, связались с ФБР, предполагая, что он запутался – с психами это бывает – и забыл точное место. Но он продолжал настаивать, что все было именно так, как он рассказывал. Упорно требовал наказания.
Мы убили целых три дня – и ничего не смогли установить. Парню против его воли назначили адвоката, который вопил, требуя или возбудить дело, или отпустить его клиента. Наш лейтенант тоже давит – давайте доказательства или кончайте волынку. Мы копаем дальше. Пусто.
Тут мы стали подозревать, что нас порядком надули, и взялись за парня как следует. Он стоит на своем. Да так убедительно – Де Ниро мог бы у него поучиться. Тогда мы все проверили вновь. Возвращаемся к началу, проверяем и перепроверяем до одури. И снова пусто. Наконец убеждаемся, что нас надули – сделали из нас фараонов-полудурков высшей пробы, тут уж мы дали себе волю. Он в ответ тоже взвился. Но как-то нерешительно, стыдливо. Будто видит, что его раскусили, и огрызается, чтобы мы, а не он, защищались.
Майло покачал головой и замурлыкал мотивчик «Сумеречная зона».
– Ну и чем кончилось? – спросил я.
– А чем могло кончиться? Выпустили его и больше не слыхали об этом дерьме. Могли, конечно, пришить дачу ложных показаний, но это привело бы к бесконечной писанине и мотанию по судам. А ради чего? На первый раз – нотация и штраф, да еще свели бы к судебному порицанию. Ну уж нет. Спасибо. Мы по-настоящему кипели, Алекс. В жизни не видел Дэла таким взбешенным. Неделя была очень трудной, много нераскрытых настоящих преступлений. А этот ублюдок лезет со своим дерьмом. – Майло даже побагровел от воспоминаний. – Исповеднички, – закончил он. – Дергают людей, внимания, видите ли, требуют. Похоже это на твоих попавшихся Мюнхгаузенов?
– Здорово похоже, – согласился я. – Никогда не приходило в голову.
– Вот видишь. Я настоящий кладезь знаний. Давай дальше свою историю.
Я рассказал ему все остальное.
– О'кей. Что тебе нужно? – спросил он. – Проверить прошлое матери? Или обоих родителей? Медсестры?
– Об этом я не подумал.
– Нет? Тогда что же?
– Я и сам не знаю, Майло. Просто, наверное, захотелось посоветоваться.
Сложив руки на брюхе, он склонился, затем поднял взгляд на меня:
– Почтенный Будда правит делами. Почтенный Будда дает совет: стрелять всех плохих. Дальше пусть разбирается какой-нибудь другой бог.
– Знать бы, кто плохие.
– Вот именно. Поэтому я и предложил проверить прошлое. По крайней мере, у главного подозреваемого.
– Тогда у матери.
– Проверим первой. А пока я тычу в клавиши, могу в виде премии поглядеть и других. Во всяком случае, это занятнее дерьмовых списков денежного содержания, которые мне подсовывают в качестве наказания.
– Что именно будешь проверять?
– Есть ли уголовное прошлое. Это ведь банк полицейских данных. Твоей приятельнице-доктору будет известно, что я занимаюсь проверкой?
– А что?
– Когда я занимаюсь сыском, то предпочитаю знать условия работы. То, чем мы занимаемся, с формальной точки зрения незаконно.
– Тогда нет. Лучше не посвящать ее в эти дела. Зачем подвергать риску?
– Прекрасно.
– Что касается уголовного прошлого, – заметил я, – то должен тебе сказать, что Мюнхгаузены обычно являются образцовыми гражданами. Как твой чистильщик ковров. О смерти первого ребенка мы уже знаем. Она списана на счет синдрома внезапной младенческой смерти.
Майло задумался.
– По этому делу должно быть заключение коронера, но, если ни у кого не возникло подозрений, на этом все и закончилось. Посмотрим, что можно сделать, чтобы достать документы. Ты и сам бы мог это найти – проверь больничные архивы. Разумеется, не привлекая внимания.
– Сомневаюсь, что мне это удастся. Больница теперь совсем другая.
– В каком смысле?
– Намного больше охраны – меры безопасности.
– Ну что ж, – заметил Майло. – Здесь не придерешься. Та часть города стала по-настоящему опасной.
Он встал, отыскал в холодильнике апельсин и принялся чистить его над раковиной. Нахмурился.
– В чем дело? – спросил я.
