– Если вы желаете продолжать работать с этим пациентом, давайте поговорим начистоту. И без того случай слишком сложен. С каждым разом, когда Кэсси поступает в больницу, здоровье ее все ухудшается и ухудшается, и никто не знает, что за чертовщина с ней творится. Еще несколько припадков, подобных тому, что вы видели, и может возникнуть угроза серьезного повреждения мозга. Мы не можем позволить себе отвлекаться на всякое междоусобное дерьмо.
Ее губы задрожали и надулись.
– Нет никакой необходимости ругаться.
– Простите. Что вы еще имеете против меня, не считая моего грязного языка?
– Ничего.
– Чепуха, Вики.
– На самом деле ничего...
– Вам не нравятся психологи, – проговорил я, – и моя интуиция подсказывает мне, что на то есть основательная причина.
Она откинулась на спинку кресла:
– Да?
Я кивнул:
– Сейчас развелась масса неквалифицированных психологов, с удовольствием забирающих ваши деньги и ничего не дающих взамен. По счастью, я не отношусь к таковым, но и не ожидаю, что вы поверите мне на слово.
Вики сжала губы. Затем расслабилась. Над верхней губой остались складки. Измученное лицо было покрыто подтеками туши и размазанной косметикой. Я чувствовал себя Великим Инквизитором.
– С другой стороны, – продолжал я, – может быть, вы настроены именно против меня – что-то вроде собственнического чувства по отношению к Кэсси, ваше желание быть главным лицом в этом запутанном случае.
– Дело вовсе не в этом!
– А в чем же, Вики?
Она не ответила. Опустила глаза на свои руки. Ногтем попыталась отодвинуть кожу в лунке пальца. На лице ее отсутствовало какое-либо выражение, но слезы не прекращались.
– Почему бы не высказать мне все откровенно и не покончить с этим? – предложил я. – Если проблема не имеет отношения к Кэсси, то ваши слова не покинут пределов этой комнаты.
Вики шмыгнула носом и ущипнула за его кончик.
Я придвинулся к ней и продолжил более мягким тоном:
– Послушайте, никакой необходимости в соперничестве нет. Я вовсе не стараюсь в чем-то вас разоблачить. Я просто хочу нормализовать ситуацию – найти настоящий путь к перемирию.
– Не покинут пределов этой комнаты, да? – На ее губах вновь заиграла самодовольная улыбка. – Я уже слышала об этом раньше.
Наши взгляды встретились. Она заморгала. Я не дрогнул.
Внезапно ее руки взлетели вверх. Сорвав с головы чепчик, она швырнула его в дальний угол комнаты, и он упал на пол. Вики начала было подниматься, но передумала.
– Пропадите вы пропадом! – прошипела она. Бывшая прическа напоминала теперь воронье гнездо.
Я свернул носовой платок и положил его к себе на колено. Такой опрятный парень, этот Инквизитор.
Вики зажала виски между ладонями.
Я поднялся и положил руку ей на плечо, ожидая, что она сбросит ее. Но она этого не сделала.
– Прошу прощения, – проговорил я.
Женщина зарыдала и начала свой рассказ, а мне ничего не оставалось, как выслушать ее.
Она рассказала не все. Вскрывала старые раны, но старалась при этом сохранить некоторое достоинство.
Реджи со своими преступными наклонностями превратился в «живого мальчика, испытывающего трудности в учебе».
«Он был достаточно способным, но просто не мог найти что-нибудь по душе, поэтому был очень рассеянным».
Мальчик рос и превращался в «беспокойного» молодого человека, который, «наверное, просто не мог найти своего места».
Множество мелких преступлений в ее пересказе оказались «кое-какими проблемами».
Она еще немного поплакала. И на сей раз взяла мой носовой платок.
В конце концов Вики частично выплакала, частично вышептала суть своего рассказа: ее единственный ребенок погиб в возрасте девятнадцати лет в результате «несчастного случая».
Освободив ее от семейной тайны, Инквизитор придерживал язык.
Она долго молчала, потом промокнула слезы, вытерла лицо и продолжила рассказ.
Муж-алкоголик поднялся до статуса героя «голубых воротничков». Умер в тридцать восемь лет, пал жертвой «высокого содержания холестерина».
– Слава Богу, что мы были владельцами дома, – говорила Вики. – Единственное, что оставил нам Джимми и что имело хоть какую-то ценность, – это дом и старый мотоцикл «харли-дэвидсон» – одна из этих трещалок. Он вечно возился с ним и разводил грязь. Сажал Реджи на заднее сиденье и носился с ним по окрестностям. Называл мотоцикл своим боровом. Реджи до четырех лет думал, что это на самом деле и есть боров. – Вики улыбнулась.
– Я продала эту вещь в первую очередь – не хотела, чтобы Реджи думал, будто ему по рождению дано право однажды выйти из дома и свернуть себе шею на шоссе. Он всегда любил скорость. Как и его отец. Поэтому я и продала мотоцикл одному из докторов больницы Футхилл-Сентрал. Я работала там до рождения Реджи. А после того как умер Джимми, мне пришлось опять вернуться туда.
– В педиатрию? – поинтересовался я.
Она покачала головой:
