Произношение, навевающее воспоминание о Марлен Дитрих и Лондоне. Небольшие зеленовато-голубые, быстрые, как молния, глаза. Золотая ручка приколота в нагрудном кармашке. На шее тонкая золотая цепочка, а на ней, как перламутровое яйцо, жемчужина в золотом гнездышке.
— Здравствуйте, доктор Колер, — проговорил я. — Я доктор Делавэр.
Мы обменялись рукопожатиями, и она прочитала мой пропуск. Смущение ей не шло.
— Раньше я состоял в штате сотрудников, — продолжал объяснять я. — С некоторыми пациентами мы работали вместе. Болезнь Крона. Адаптация при остомии.
— А, конечно. — Ее улыбка была теплой, что сделало ложь необидной. У нее всегда была такая улыбка, всегда, даже когда она разносила в пух и прах ошибочный диагноз, поставленный врачом, живущим при больнице. Очарование, заложенное с детства в высших кругах Праги, оборванное Гитлером, затем удобренное замужеством за знаменитым дирижером. Я помню, как она предложила использовать свои связи, чтобы добыть фонды для больницы. Как правление отказалось от ее предложений, посчитав такой метод добывания фондов «грубым».
— Ищете Стефани? — спросила Рита.
— Нужно переговорить с ней о пациенте.
Улыбка осталась, но взгляд заледенел.
— Как раз сама ее ищу. По расписанию она должна быть здесь. Но, думаю, будущая глава нашего отделения, скорее всего, чем-то занята.
Я притворился удивленным.
— О да, — подтвердила она. — Знающие люди говорят, что ее повышение по службе неизбежно. — Улыбка стала широкой и какой-то холодной. — Что ж, мои наилучшие пожелания ей… Хотя я надеюсь, что она научится предупреждать события. Один из ее пациентов, подросток, только что появился здесь без предварительной записи и закатывает скандал в приемной. И Стефани вышла, не отметившись.
— Это на нее не похоже, — сказал я.
— Правда? В последнее время подобное стало ее стилем. Может быть, она уже смотрит на себя как на поднявшуюся на ступеньку выше.
Мимо прошла медсестра. Рита окликнула ее:
— Хуанита?
— Да, доктор Колер.
— Вы видели Стефани?
— Мне кажется, она вышла.
— Из больницы?
— Мне так кажется, доктор. Она держала сумочку.
— Спасибо, Хуанита.
Когда медсестра ушла. Колер вынула из кармана связку ключей.
— Вот, — произнесла она, вставляя один из них в замок двери Стефани и отрывая ее. Я взялся за ручку, Рита вынула ключ и направилась прочь.
Кофеварка-эспрессо была выключена, а на столе, рядом со стетоскопом Стефани, стояла недопитая чашка. Запах свежежареного кофе забивал запах спирта, проникающий из приемных комнат. На столе также лежала стопка историй болезни и блокнот, набитый бумагой аптечной компании. Подкладывая под него свою записку, я обратил внимание на заметки на верхнем листе.
Дозировки, ссылки на журналы, внутренние номера телефонов больницы. Под всем этим — запись, быстро нацарапанная, едва различимая: «Б, „Браузерс“, 4».
«Браузерс» — лавка, где она приобрела переплетенный в кожу томик Байрона. Я видел эту книгу на верхней полке.
«Б» обозначает Байрон? Покупает еще одну?
Или встречается с кем-то в книжной лавке? Если встреча назначена на сегодня, то Стефани сейчас должна быть там.
Странное свидание в середине лихорадочного дня.
Непохоже на нее.
Непохоже до последнего времени, если верить Колер.
Что-то романтическое, что она хотела оградить от больничного перемывания косточек? Или просто искала некоторого уединения — тихие мгновения среди плесени и стихов?
Господу Богу известно, что она заслужила немного уединения.
Это очень плохо, но я собирался нарушить его.
Книжная лавка располагалась всего в полумиле от больницы в сторону Лос-Фелис и Голливуда, но на дороге было так много машин, что мне потребовалось десять минут, чтобы добраться до нее.
Лавка находилась на восточной стороне улицы, ее фасад за последние десять лет ничуть не изменился: пыльные витрины, а над ними — вывеска кремового цвета с черными готическими буквами: «ТОРГОВЕЦ АНТИКВАРНЫМИ КНИГАМИ». Я проехал мимо, отыскивая место для стоянки. Делая второй круг, я заметил, что старый «понтиак» включил габаритные огни. Я подождал, пока очень маленькая и очень старая женщина медленно отъехала от бровки. Как раз когда я наконец припарковался, из лавки вышел…
Пресли Хененгард.
Даже на таком расстоянии его усы были почти невидимы.
Я поспешил сползти пониже на сиденье. Хененгард потеребил свой галстук, вынул из кармана солнечные очки, надел их и бросил быстрый взгляд вверх и вниз по улице. Я нырнул еще ниже, можно сказать, вполне уверенный, что он не заметил меня.
Хененгард вновь коснулся своего галстука и пошел в южном направлении. Дойдя до угла, он свернул направо и скрылся из вида.
Я выпрямился.
Совпадение? У него в руках не было книги.
Но трудно было поверить, что именно с ним встречалась здесь Стефани. С какой стати она обозначила его в записке как «Б»?
Он ей не нравился, она сама говорила, что он похож на привидение.
И мне внушила это представление о нем.
Однако его хозяева повышали ее в должности.
Вела крамольные разговоры, а тем временем поддерживала дружеские отношения с врагами?
И все ради служебного положения?
