Майло мне не позвонил, и я начал сомневаться, что он приедет на нашу встречу в восемь часов. Когда он не появился и в двадцать минут девятого, я решил, что нашей встрече помешало то, что задерживало его в Центре Паркера. Но в восемь тридцать семь в мою дверь позвонили, я открыл ее и увидел своего друга. Позади него стоял еще кто-то.
Пресли Хененгард. Его лицо маячило над плечом Майло, как зловещая луна. Его рот был маленьким, как у младенца.
Майло заметил выражение моих глаз, подмигнул мне, сигнализируя, что все в порядке, положил руку мне на плечо и вошел. Хененгард замешкался на минуту, но все же последовал за ним. Руки прижаты к бокам. Пистолета с собой нет. Пиджак не вздувается, никаких признаков принуждения.
Эта парочка выглядела как полицейский наряд.
— Через минуту я присоединюсь к вам, — произнес Майло и шмыгнул в кухню.
Хененгард остался стоять в холле. Большие кисти его рук были покрыты пятнами. Глаза обегали комнату. Дверь все еще была не заперта. Я закрыл ее, он не пошевелился.
Я прошел в гостиную. И хотя не мог расслышать его шагов, знал, что он следует за мной.
Он подождал, пока я сяду на кожаный диван, расстегнул свой пиджак и опустился в кресло. Его живот навис над поясом, натягивая белую плотную ткань сорочки. Все остальное тело было широким и плотным. Розовая, как цветок вишни, кожа шеи нависала над воротником сорочки. Пульс сонной артерии бился ровно и быстро.
Я слышал, как Майло возится на кухне.
— Приятная комната. Хороший вид из окна? — проговорил Хененгард.
Я впервые услышал его голос. Интонации Среднего Запада, тон средней высоты со склонностью к пронзительности. Если слушать по телефону, возникнет представление о не столь крупном мужчине.
Я ничего не ответил.
Он сложил руки на коленях и опять принялся разглядывать комнату.
Из кухни продолжал доноситься шум.
Он повернулся в сторону кухни и сообщил:
— Что касается меня, я считаю, что частная жизнь людей — это их дело. Мне она полностью безразлична до тех пор, пока не мешает их работе. Обстоятельства складываются так, что я могу помочь ему.
— Замечательно. Не хотите ли сообщить мне, кто вы?
— Стерджис утверждает, что вы можете хранить тайны. Очень немногие люди умеют это делать.
— Особенно в Вашингтоне?
Непроницаемый взгляд.
— Или в Норфолке, штат Вирджиния?
Он вытянул губы, и его рот превратился в недовольный маленький бутончик. Усы над ним казались всего лишь пятном мышиного цвета. Уши без мочек были тесно прижаты к голове и сразу же переходили в бычью шею. Несмотря на сезон, он был в сером костюме из плотной шерсти. Брюки с отворотами, черные полуботинки с замененными подметками и голубая ручка в нагрудном кармане. На лбу по границе волос выступал пот.
— Вы пытались следить за мной, — сказал он. — Но на самом деле у вас нет даже представления о том, что происходит.
— Интересно, а я чувствовал, что следят за мной.
Он покачал головой. Бросил строгий взгляд. Будто был учителем, а я, ученик, сделал ошибочное предположение.
— Тогда просветите меня, — предложил я.
— Мне нужно получить от вас обещание соблюдать абсолютную секретность.
— В отношении чего?
— Всего, что я расскажу вам.
— Это слишком широко.
— Именно это мне и необходимо.
— Это имеет отношение к Кэсси Джонс?
Он начал отбивать пальцами дробь на коленях.
— Не прямое.
— Но косвенно касается ее?
Он не ответил.
— Вы хотите получить от меня обет молчания, но сами не поступаетесь и словом. Вы, должно быть, работаете на правительство?
Молчание. Он изучает рисунок моего персидского ковра.
— Если это компрометирует Кэсси, — продолжал я, — я не могу обещать ничего.
— Вы ошибаетесь. — Он еще раз покачал головой. — Если бы вы действительно заботились о ней, то не мешали бы мне.
— Что так?
— Я могу помочь и ей.
— Вы очень заботливый человек, правда?
Он пожал плечами.
— Если вы в состоянии прекратить издевательства над ребенком, то почему не делаете этого?
Он перестал барабанить по коленям и соединил указательные пальцы.
— Я не говорил, что всемогущ. Но я могу быть полезен. Ведь вы до сего времени еще ничего не достигли, так ведь?
Прежде чем я успел ответить, он подскочил с места и направился в кухню. Вернулся с Майло, который нес три чашки кофе.
Взяв себе одну, Майло поставил две другие на кофейный столик и уселся на другом конце дивана. Наши взгляды встретились. Он слегка кивнул головой. Намек на извинение.
Хененгард снова уселся в кресло, но только не в то, с которого только что встал. Ни он, ни я не прикоснулись к кофе.
— Скоол[58], — проговорил Майло и отпил из чашки.
— Ну и что теперь? — спросил я.
— А-а, у него не очень хорошо получается насчет очарования, — догадался Майло. — Но, должно быть, он сможет сделать то, что обещает.
Хененгард повернулся к полицейскому и свирепо посмотрел на него.
Майло скрестил ноги и продолжал потягивать кофе.
— Ты здесь без принуждения, а? — поинтересовался я.
Майло ответил:
— Все относительно, — и обратился к Хененгарду: — Перестань играть в детские игры агента ФБР и сообщи человеку хотя бы некоторые сведения.
