Дрожащий от ярости Датчанин присел на корточки. Солнышко на цыпочках подошла ближе. Рёбра ходили ходуном, лицо горело, рукоятка ножа скользила в ладони, взгляд был прикован к потёртым на заднице штанам. Словно ныряльщица за жемчугом, она задержала дыхание ещё на мгновение, зная, сколь мало осталось продержаться, чтобы вернуться на поверхность, и не уверенная, что хватит, вот только охотилась она с ножом не за устрицей, а за жопой оборотня, и добудет она не жемчужину, а ярость берсерка.
— Оборотни, чтоб меня! — Савва устало закатил глаза. — Ладно. Только давай побыстрее.
— О, не волнуйся. — Вигга обнажила клыки в безумной улыбке, когда Солнышко стиснула зубы, отводя нож. —
С рёвом Датчанин рванулся через кладбище вперёд, обдав Солнышко грязью от мелькнувшего каблука. Вигга, рыча, бросилась на него в тот же миг, и они столкнулись с глухим стуком, словно два быка, ударились о землю и хрустя покатились по мокрой траве в облаке летящих листьев и грязи, разбив два надгробия и опрокинув ещё три.
Солнышко присела, нож застыл, лицо было забрызгано грязью. Иногда у неё всё отлично получалось даже без плана. Этот раз не стоило записывать в примеры. Она отступила к деревьям, вложила клинок в ножны, где его и нашла, а затем, поскольку всё внимание женщины было приковано к сражающимся оборотням, вытащила нож обратно и распилила пояс сзади, оставив штаны опасно свободно висеть.
Вигга оказалась сверху, её руки сотрясались от приятных горячих толчков, когда она впечатала его череп в грязь. Она закричала, пытаясь ударить его, но он поймал её большой рукой, отбросил другой, и она, покатившись по мокрой траве, поднялась, ухмыляясь, разжала кулак и поманила его.
Он прыгнул так быстро, что листья закружились от возникшего ветерка, и скользящим ударом задел её челюсть, отчего у неё загудело в ушах, а кровь прилила к голове.
Нет ничего лучше хорошей драки. Никакого тебе лабиринта аргументов, в которых можно запутаться, никаких мимолётных воспоминаний, ускользающих сквозь пальцы. Только ты и твой враг, и твоё дыхание, и твои руки, и твоя сила. Её кулак вонзился ему в живот, горячее дыхание обожгло лицо, когда он застонал, другой кулак с грохотом ударил его по рёбрам, заставив скрутиться. Он был больше, тяжелее — одеревеневший ком татуированных мышц. Однажды она сражалась с медведем, и тот был медленнее и не так зол. Она улыбнулась, увидела его улыбку — полумесяц окровавленных клыков, глаза, сияющие любовью к жизни, любовью к смерти.
Её кулак скользнул по его плечу, а он сбил её с ног, поймал, поднял в воздух, волосы хлестали по лицу, они перевернули кладбище вверх дном. Размытые деревья, рушащиеся стены разинутые рты. Он швырнул её об землю, разбил её телом надгробие, зубы стучали в голове, но она продолжала крепко держать его за спину и потянула вниз вместе с собой. Они боролись среди могил и среди обломков памятников, кожа к коже, дыхание к дыханию, рвались, царапались и извивались, пытаясь разорвать друг друга на части. Её сердце колотилось от напряжения, страха и радости от великой игры, великого испытания в глазах богов, последней пробы, чьи хватка и хребет прочнее, когда сухожилия грозили порваться от напряжения.
Она зацепила его ногой и едва хватило дыхания, чтобы оттолкнуть, отбросив его назад к дереву, и маленькие человечки разбежались с дороги. Она ударила его, но он уклонился, и костяшки её пальцев выбили из ствола огромный кусок, наполнив воздух щепками.
Её волчица проснулась и ощетинилась, вся рычащая и пускающая слюни, она чувствовала запах волка так близко, что его можно было укусить, попробовать на вкус, грызть и проглотить.
Она прыгнула на него, с трудом сжимая кулаки из-за когтей, выскакивающих из-под ногтей, с трудом ругаясь из-за непослушного языка, выросших зубов и одеревеневшей челюсти, её пасть была раскрыта, горячая слюна капала на его волосатую морду.
— Наша Спаситель… — брат Диас так крепко вцепился в сосуд с кровью святой Беатрикс, что цепь врезалась ему в шею сзади. — Одесную Бога… — он понимал, что потерял всякое право просить за себя. — Услышь мольбу… — но Алекс казалась немного более приличным человеком, это делало её хорошим объектом, за который можно попросить, и давало некий шанс на спасение. — Избавь нас от зла…
Всхлип оборвался, когда Датчанин впечатал Виггу в статую скорбящего ангела, осыпая всё осколками замшелого камня.
Он не мог сказать, кто из оборотней одерживает верх. Он едва ли мог сказать, кто из них кто, они двигались так быстро — вихрь татуировок, волос, рвущейся одежды и летящих кулаков, а может, и вовсе не кулаков, поскольку, казалось, их превращение в нечто отличное от людей было в самом разгаре.
— Что нам делать? — прошептала Алекс, которая продолжала дёргаться из стороны в сторону, наблюдая за боем.
— Что мы