Мертвецы были повсюду: с пустыми зияющими глазницами, бумажная кожа, натянутая на кости, хватавшие, царапавшие, кусавшие. Не самые лучшие бойцы, но они, безусловно, пугали, когда появлялись без приглашения. Человек в самом нелепом плаще, какой Якоб когда-либо видел — а он в своё время насмотрелся на драпированных гордецов — тыкал мертвеца позолоченным копьём, но это был неудачный выбор оружия против уже мёртвого, и всё, что он делал — сдирал куски гнилой кожи с черепа.
Конь Якоба перепрыгнул через осыпающуюся могилу — главным было удержаться в седле, сжимая поводья ноющей рукой со щитом. Битва едва началась, а тело уже ныло от боли. Вечно жертва, вечно раненный. К счастью, конь, которого он не вернул графу Радосаву, был грозным зверем, хорошо обученным для войны и жаждущим кровавого дела. Он сделал большую часть работы.
Плащеносец наконец бросил возню с трупами и развернул своего боевого коня. Поднял копьё, а Якоб поднял щит, чтобы встретить его.
Человек беспомощно взвизгнул, когда его конь рванулся вперёд, седло и всадник соскользнули набок, и он едва не задел наёмницу, которая спотыкалась между надгробиями, одной рукой поддерживая штаны, а другой отчаянно отбиваясь от вцепившегося трупа.
Якоб видел в бою самые странные вещи — невероятную удачу или милость Господа, смотря кого спросить — но эта удача очень напоминала дело рук невидимого эльфа.
Кладбище превратилось в хаос. Якоб проложил кровавый путь сквозь ряды врагов, или, по крайней мере, держался за коня, пока тот его прокладывал. Бальтазар проскакал мимо, дико подпрыгивая в седле. Баптиста следовала за ним, низко пригнувшись, одной рукой сжимая поводья, другой — прижимая к голове шляпу. В конце концов, она была очень опытной наездницей. Провела месяц, выступая на ипподроме в Александрии.
Стук копыт напомнил Якобу о его миссии по снятию осады Керака. В тот вечер он повёл двенадцать сотен воинов в одну из самых мощных крепостей Европы. Сегодня утром он повёл некроманта, страдающего от личностного кризиса, и недовольного мастера на все руки в монастырь, где даже не было дверей. Достойное подведение итогов его службы. Он грохотал копытами по мощёному двору, намереваясь спрыгнуть с коня, как это было при Кераке, когда изголодавшиеся рыцари пали к его ногам, вознося хвалу Богу за доблесть. Однако у коня были другие планы, он всё ещё тащил поводья, желая сражаться. Каким-то чудом Якоб смог перекинуть ногу через круп коня, но другая застряла в стремени, поэтому он, рыча проклятиями, оказался протащен через весь двор и огромную лужу.
— Дерьмо! Стой! — он наконец освободил ногу и рухнул на бок, набрав в рот травы.
— Ты жив! — выпалила Алекс, всё так же настолько не похожая императрицу Востока, насколько можно представить.
— Ну… — он оскалился поднимаясь. — Не все желания исполняются.
— Слава Спаситель, и ты здесь! — брат Диас потерял свою рясу и отрастил бороду, рубаха была разорвана, а волосы взъерошены. Он был похож на удивительно жизнерадостного нищего.
— Ни за что на
— Ещё один последний бой, — прорычал Якоб, поднимая щит.
— Третий за этот поход. — Баптиста выглянула через рваную дыру, которая когда-то была окном. — Когда же мы начнём называть их
Радость битвы угасала. Словно пирушка стареющего пьяницы, радость с каждым разом становилась всё короче, а боль и отвращение нарастали всё быстрее. Якоб прижался к камням у ворот, рассматривая кладбище, где два десятка закалённых убийц оправляясь от шока стремительно переходили к ярости, рубя последние трупы-марионетки Бальтазара на дергающиеся куски.
— О, Боже! — Алекс схватилась за голову. — Всё как в гостинице!
— Нет-нет, — процедил Бальтазар сквозь зубы. — В гостинице была
Солнышко нырнула в разрытую могилу, чтобы отдышаться, прижавшись затылком к покосившемуся надгробию. Честно говоря, отдышаться ей не удавалось. Каждый вдох был ножом под ребро, каждый выдох — молотом в спину. Трудно было собраться и двигаться. Очень трудно было собраться и бороться.
Но если ждать, пока всё станет идеально, ничего не добьёшься.
Для такого угрюмого человека Якоб из Торна, несомненно, произвёл потрясающее впечатление. Его атака оставила пару убитых охотников — ещё несколько катались и выли — и в целом посеяла ужасную сумятицу.
Савва выхватил новое копьё у своего оруженосца, который спешил за господином, пытаясь освободить того от руки трупа, всё ещё цеплявшейся за золотой плащ, и сердито ткнул в сторону монастыря, крича:
— Убейте их всех!
Солнышко очень хотелось бы подкрасться и дать ему пинка под зад, но она давно научилась не форсировать события. Терпение — главная из Двенадцати Добродетелей, та, из которой вытекают все остальные, как несомненно скучно поучал бы брат Диас. В конце концов, случай даст каждому заслуженного пинка под зад.