Ужасный крик разорвал ночь. Внизу раздалось как будто шипение пара, крик перешёл в булькающий вой, а затем наступила тишина.
Алекс застыла, пот щекотал лицо. От жара пламени. От подъёма. От ужаса. Монахиня стояла, разинув рот, было непонятно — соблюдает она обет молчания или потеряла дар речи.
Они приближались. И выхода не было.
Ну ладно, их было около двадцати — за каждой широкой аркой открывался потрясающий вид на её погружающуюся в ночь империю и самое долгое падение в Европе. Шаги достигли лестницы внизу.
— О, Боже. — Алекс добралась до ближайшего проёма, осторожно перегнулась через парапет, и у неё перевернулось сердце.
Внизу разверзлась головокружительная безбрежность сумерек. Склон Фароса уходил вдаль, ниже — стена Столпа,
Когда она убегала по снастям от рыболюдей Константина, ей казалось, будто она на большой высоте. Каким же смешным казалось теперь её смертельное падение в ледяную Адриатику.
Было лишь одно маленькое утешение. Василий Строитель явно обожал декоративную каменную кладку. Он не жалел средств на фальшивые колонны, фальшивые окна, скульптуры растений, животных, лиц, поэтому теперь повсюду имелись опоры для рук и ног. Сильный, холодный ветер подхватывал волосы Алекс и бил ими по её разгорячённому лицу, развевал её лёгкое платье и бил им по её покрывшимся гусиной кожей ногам.
Она слышала голоса на ступенях.
— О, Боже.
Она подумала об Аркадии, разлетевшемся на тысячу замёрзших осколков.
Никто не хочет видеть сомнения.
Она устроила жопу на вековых именах, стиснула зубы и перекинула обе ноги через перила. Сползла вниз, цепляясь за парапет, пока холодный камень не впился ей подмышку, босые ноги отчаянно барахтались, пока один палец не уткнулся во что-то торчащее из стены башни.
Горгулья. Она никогда раньше не видела смысла в этой уродливой херне, но теперь была чертовски ей благодарна. Неловко поставила ступню на маленькую каменную голову, места не хватало даже для обеих ступней.
Она стиснула зубы ещё сильнее и посмотрела вниз, сосредоточившись на пальцах ног. Только не дальше. Только не вся это головокружительная, голодная пустота. Не крошечные здания, не точки огоньков и не падение. Как долго ты будешь падать?
— О, Боже. — она сказала себе, что это неважно. Кого волнует, сломаешь ли ты шею или твоё тело разлетится вдребезги? Ничуть не отличается от обычно дела, когда она карабкалась по водосточной трубе какого-нибудь торговца. Она заставила себя отпустить парапет, ладонями скользнуть по лепнине, согнуть колени, медленно, медленно, холодный ветер обжигал одно плечо, холодный камень царапал другое, на губах молитва с просьбой просто не потерять равновесие.
— О, Боже. — Сердце колотилось как будто во рту. Отдавалось даже в лицо, глаза горели от слёз. Она напряглась, пальцами рук дотронулась до горгульи, бёдра впились в её бурлящий живот. Она сняла одну ногу, затем другую. Короткие каменные рога царапали ей голени, затем колени, затем живот, затем грудь. Руки дрожали, кисти горели от усилий, когда она спускалась, зависнув над пустотой, каждая мышца болела от напряжения.
Она всегда хотела оказаться повыше, но до этого момента и вполовину не так сильно.
Кончик пальца ноги коснулся камня, со стоном она доверилась судьбе и отпустила руки. Кажется, с ужасным грохотом она ударились о выступ и застыла, задыхаясь, в неглубокой нише, одной из тех, что окружали маяк подобно галерее арок наверху.
— Где она? — раздался сверху голос, и Алекс крепче прижалась к камню, не смея даже дышать.
— Я спросила тебя — где она?
Внезапно налетел порыв ветра, пытаясь оторвать её от Маяка, опалённые рукава императорского одеяния хлестали по глазам, она намертво вцепилась кончиками пальцев в каменные искусно вырезанные виноградные листья и застыла не шевелясь.
— Ты сестра Пламени? Я подарю тебе пламя.
Раздался жуткий визг. Алекс не смогла сдержать вздох ужаса, когда что-то пронеслось мимо неё, ярко пылая, дико размахивая руками и визжа, как кипящий чайник.
Монахиня.
— Это было напрасно. — голос Плацидии, но такой холодный, Алекс с трудом поверила, что это та самая девушка, которая так бережно расчёсывала её волосы этим утром.
— Хватит болтовни. — голос Зенонис. — Хватит интриг. Хватит ковырять грязные ногти жилистой мегеры. Пора вернуть принадлежащее
— Тогда нам придётся поймать нашу крыску и убить.
С новым приступом ужаса Алекс осознала, что Плацидия идёт к парапету, сейчас высунется и посмотрит вниз. Она втянула живот и прижалась к Маяку, прячась от голубого сияния сверху, зажмурив глаза. Дрожащими пальцами ног зацепилась за выступ, кончики пальцев рук воткнула в резьбу, прижимая подол своего платья, чтобы безжалостный ветер не выдал её ударами ткани о камень, затаив дыхание, как это сделала бы Солнышко, и больше всего на свете мечтая исчезнуть так же.