— Не волнуйтесь. — несмотря на обстоятельства, брат Диас всё же немного порадовался, что на этот раз паникует не он один. — Теперь вы в безопасности.
— Никто не в безопасности! Севера с трудом поднялась, схватив Виггу за запястье. — Но… ты ранена. — Вигга коснулась окровавленными кончиками пальцев своих окровавленных волос и рассмеялась:
— Поверь, мне бывало и хуже.
— И мне тоже, — сказала Баптиста, глядя на человеческие останки, разбросанные у дверей дворца.
— Нет, позволь мне. — Севера потянулась, чтобы коснуться лица Вигги, но в последний момент развернула запястье и ловко щёлкнула её по лбу.
Повисло недоумённое молчание. Вигга стояла к нему спиной, и брат Диас не мог толком понять, что произошло. Но выражение лица Северы изменилось. Исчезло выражение страха и тревоги. Она вытерла кровь из-под носа, такая же спокойная и уверенная, как и в ту первую встречу на пристани. Вигга медленно повернулась.
Во лбу у неё торчала игла, к которой был прикреплён маленький кусочек ткани, а на ней вышита одна-единственная буква, которую брат Диас не узнал.
Вигга говорила, и леди Севера говорила, их губы двигались в такт:
— Было бы лучше, — сказали они обе сузив глаза одинаково, — если бы вы сложили оружие.
Было так странно слышать, как Вигга говорит аристократичным тоном леди Троянской империи.
Так странно и так леденяще.
Якоб замер на пустой площадке, не зная, за какую ноющую ногу схватиться первой, и в итоге засунул меч под мышку, нагнулся и обхватил обе, вдавливая один ноющий большой палец в сведённое судорогой бедро, а другой — в пульсирующий таз. Человек, которого когда-то называли Молотом Эльфов, Судом Ливонии, Ужасом Альбигойцев, не мог идти не помассировав ноги.
— Что за великий воин! — прошипел он сквозь вечно стиснутые зубы.
Почему это не мог быть Париж с прекрасными раскидистыми холмами, где правители Франкии сложили головы? Ни одной ступеньки. Или Бургундия, где хромой император Давид построил свои роскошные покои на первом этаже, а слугам приказал спать наверху.
— Но не-е-е-е-е-е-т… — прорычал он, задохнувшись от дикой боли в колене.
Это должна была быть Троя. Самый вертикальный город в известном мире.
Даже не нужно посылать воинов. Достаточно ступенек, чтобы победить его. Он смотрел вверх по парадной лестнице, один безжалостный мраморный враг за другим, пока она не разветвилась и не разделилась этажом выше, снова разветвилась и соединилась этажом выше. Боже, неужели этому нет конца? Вопрос, который он задавал себе уже столетие или больше.
Ему следовало бросить меч в море и остаться на корабле с Бальтазаром. Ему следовало бы остаться в Святом Городе, если уж на то пошло, с ногами в тёплой воде и тарелкой мягкой пищи, чтоб не сильно трудно было жевать.
— Но не-е-е-е-е-е-т… — прорычал он, стон оборвался от жестокого спазма в спине.
Ему нужно было найти ещё больше безнадёжных сражений, чтобы проиграть. Вечно хромать по этой кривой дороге в никуда. Бороться с собой до бесконечного, мучительного тупика в попытках исправить непоправимое…
На лестнице раздался грохот, и он чуть не выронил меч, оттолкнувшись от стены, и, дрожа, присел на корточки, пытаясь не шумно дышать.
Он услышал голоса. Женские голоса, кажется. Сердитые голоса, точно.
Он вытер пот тыльной стороной рукава. Снова обхватил рукоять меча.
Меч как обычно входил, как ключ в замок. Он стиснул ноющую челюсть и расправил сгорбленные плечи. Осознал неизменный печальный факт: без меча в руке он не был собой.
Он продолжал идти. Один шаг за другим. Один шаг за другим. Они были словно армия. Вместе они могли казаться непобедимыми, но каждый из них был всего лишь единицей. Каждый шаг был всего лишь одним шагом.
Он оставил их позади, как оставил после себя столько мёртвых врагов.
Столько друзей.
Солнышко приоткрыла потайную дверь и заглянула в часовню.
— Осторожно, — прошептала Алекс. Выглядела она не лучшим образом: задыхалась, волосы прилипли к потному лицу, платье было опалено и разорвано, истыкано занозами, правая рука, куда воткнулась вилка, была прижата к груди в вымокла от крови.
Солнышко хотелось бы ободряюще улыбнуться, но она не была хороша в этом деле, да и выглядела, скорее всего, тоже не очень.
— Я всегда осторожна, — сказала она и затаила дыхание, сжимая ушибленный бок обожжённой рукой.
Она проскользнула в дверной проём и прошла через комнату, стены которой были увешаны маленькими образами вечно бдительных святых. Здесь, в Трое, образа были любимы. Солнышко не обращала на них внимания, но, как и толпа, они её немного отталкивали.
Напоминали толпу в цирке, которая насмехалась и бросала монеты.
Солнце почти село за окнами, превратившись в красную полосу над западным морем, и императорская опочивальня была полна обманчивых теней. Некоторые драпировки почернели от огня, а по всему мрамору были видны точки и брызги, словно кто-то вылил тележку мясных отходов.
— Что это? — пробормотала Солнышко. — Мясо?
— Это мой муж, — прошептала Алекс, заглядывая ей через плечо.