— Говорят, она самая многообещающая представительница тайных сил, появившаяся в мире за последние столетия.
— Хм. — будучи весьма многообещающим представителем тайных сил, Бальтазар не видел никаких доказательств.
Уголок рта барона удовлетворённо дернулся.
— Я даже слышал, что она сама является Вторым пришествием Спаситель.
— Очень смешно, — проворчал Бальтазар, который был не в настроении для легкомысленной болтовни.
— Ну, ты же маг. — глаз вампира снова приоткрылся. — Ты мне расскажи, в чём фокус.
Бальтазар кисло пошевелил губами. В последнее время он это делал частенько.
— Ты пытался его разорвать?
Теперь другой глаз вампира приоткрылся.
— Связывание Папы Бенедикты?
— Да-да, связывание!
— Не пытался.
— Почему нет?
— Возможно, я и так делаю то, чего хочу.
Бальтазар фыркнул.
— Увядшим от голода катиться в Трою на повозке, от которой занемела жопа?
Барон долго скрипуче вдохнул и выдохнул.
— Эстелла Артуа была уверена, что сможет его разорвать.
— Имя мне не знакомо.
— Колдунья, которая некоторое время занимала твою камеру под Небесным Дворцом. Она потратила месяцы на попытки. День и ночь бормотала заклинания, клянясь, что найдет секрет. Когда не была больна, конечно.
— Удалось ли ей это?
— Видишь её здесь?
— Значит, ей удалось!
— О, нет. — и барон вытянулся, слабо щелкнув старческими суставами, и снова закрыл глаза. — Она умерла, её труп сожгли и сказали: «Нам нужно найти нового колдуна». И вот ты здесь.
— Волшебница, — прорычал Бальтазар. — Её убило связывание?
— О, нет. На неё упал великан.
Это, казалось, поставило больше вопросов, чем дало ответов, но прежде чем Бальтазар успел сформулировать ещё один, его отвлекла эльфийка.
— Держись за что-нибудь, — сказала она, проезжая мимо, затем поскакала к голове колонны.
Бальтазар нахмурился, глядя ей вслед.
— Что она имела в виду?
— Не все играют в загадки. — дряхлый вампир крепко обхватил перила скрюченными пальцами руки, покрытой старческими пятнами, и посмотрел на Бальтазара из-под иссохших век. — Солнышко в некотором роде твоя противоположность.
— Что ты имеешь в виду?
— Она мало говорит. Но когда говорит, её стоит послушать.
— А скажите мне, — сказал герцог Михаэль, — Как монаху удалось стать наставником именно этой паствы?
— Честно говоря, ваша светлость… — было время, не так уж и давно, когда брат Диас выдумал бы корыстную ложь, но, честно говоря, его сердце уже не лежало к этому. — Понятия не имею.
Герцог Михаэль улыбнулся.
— Я слышал, что чудны и загадочны деяния Господа нашего. Иногда, кажется, его церковь ещё более загадочна.
— Месяц назад я считал себя довольно умным человеком… — брат Диас с болезненной ясностью вспомнил, каким умным он себя чувствовал в той последней беседе с настоятелем. Каким довольным результатом всех своих интриг. С каким мелочным торжеством он пронёсся мимо своих братьев в трапезной, обречённых оставаться пленниками в этом торжественном храме скуки. Теперь он задавался вопросом, знал ли настоятель, что его ждет. Были ли братья в курсе шутки, посмеиваясь над ним всё время в свои грубые рукава.
— Теперь я понимаю, что я — дурак.
Улыбка герцога Михаэля стала шире.
— Значит, вы мудрее, чем были месяц назад, брат Диас. За это вы можете быть благодарны.
Других вещей, за которые можно быть благодарным, он практически не видел. С момента назначения викарием часовни Святой Целесообразности весь рот брата Диаса покрылся язвами, которые могли бы послужить мученическим испытанием. Они были невыносимо, необоснованно болезненными, но он каким-то образом не мог перестать терзать их языком, напоминая себе, насколько они болезненны. Он прополоскал их святой водой из купели, в которой крестили святого Ансельма Глазника, но, если честно, они заболели ещё сильнее. Похоже, язвы были просто ещё одной неприятностью, которую теперь придётся принять как обыденную часть жизни. Как мозоли от седла, влажная одежда и заколдовывание вампирами.
— Я думал, они умирают от солнечного света, — пробормотал он с тоской.
— Миф, — прорычал Якоб из Торна. — Барон Рикард им наслаждается.
Действительно, древний вампир буквально нежился на крыше фургона, запрокинув покачивающуюся на казавшейся хрупкой шее голову. Фургон был исключительно тяжёлый, окованный железом, вся его задняя часть представляла собой одну дверь без окон, запертую огромными засовоми с замком на каждом углу.
Он не хотел спрашивать, но не мог сдержаться.
— Что находится... в фургоне?
— Последнее средство, — сказала Баптиста, показывая золотые зубы. Она ехала так же, как и говорила, то есть непринуждённо и с вечной ухмылкой. — Если повезёт, никогда не узнаешь.