— Хм. — его улыбка померкла, он задумчиво посмотрел на неё. — Теперь я вижу. Сходство. — и он поднял меч.
— Подождите! — брат Диас прошмыгнул между ними. — Погодите немного!
Марциан схватил монаха за переднюю часть рясы, поднял меч, чтобы пощекотать его под подбородком. Брат Диас сглотнул, поморщившись, когда его кадыка коснулось окровавленное остриё. Алекс проследила, куда он смотрит. Она могла поклясться, что увидела отпечаток подошвы, появившийся из ниоткуда в скользкой грязи.
—
Солнышко шагнула из пустоты рядом с повозкой, подняла ключ из грязи, проворно повернула его в замке, сделала глубокий вдох и исчезла. Четыре засова распахнулись одновременно.
— Затем. — сказал брат Диас.
Сплошная дверь медленно наклонилась, а затем плюхнулась в лужу грязи рядом с телом Якоба.
Внутри была только темнота.
Или... что-то сдвинулось? Тьма внутри темноты.
Марциан нахмурился:
— Что в фургоне?
Изнутри раздалось тихое рычание. Как боевые псы, с которыми Алекс провела одно лето принимая ставки, но больше, басовитей, гораздо страшнее. Человек-бык отступил на шаг, барабаня пальцами по рукояти секиры.
— Мне не говорили... — прошептал брат Диас.
И с леденящим кровь воем что-то вырвалось из темноты с потоком зловонного ветра: масса рычания, когтей и развевающихся волос, зубов и взъерошенных мышц.
Оно упало на человека-быка и вдавило в грязь, кровь брызнула от морды, издавшей короткий мучительный рёв. Нечто разорвало его от горла до паха, раскрывая, как старый плащ, внутренности выскользнули наружу красно-чёрной жижей.
— О, Боже, — прошептала Алекс.
Вигга-Волчица закричала от ярости и восторга, выбравшись из ужасной повозки, чтобы приняться за работу —которая заключалась в убийствах — а заодно можно заняться и увлечением.
Увлечением тоже были убийства.
Она не знала, почему у этого ублюдка была голова быка, её это не волновало. У всех разные головы, не так ли? Она проскользнула под его топор, вырвала оружие из рук, отрубила им один из рогов, затем швырнула в девушку-кролика на стене и расколола её череп пополам. Затем она без помощи оружия вырвала кишки быка. Рыча, плача, брызгая слюной, сопя в поисках хорошего мяса, хороших шматков, вкусных кусочков.
Головы у всех может и разные, а внутренности очень похожи.
Её челюсти сомкнулись на женщине со свиной головой, пасть захватила сразу голову и руку, сжимая, сжимая. Рука сломалась первой, стала мягкой вроде комка каши, другая рука колотила чем-то круглым: свинья исходила поросячьим визгом и отбивалась щитом, пока Вигга-Волчица капризно рычала и пыталась усилить захват, кусая, выкручивая, кусая, выворачивая, кусая. Остатки руки всё ещё были зажаты в зубах.
Визги превратились в крики, затем в треск — череп лопнул, и Вигга-Волчица высосала мясо и, фу, какой ужасный солёный вкус во рту. Она задыхалась и кашляла, и рвала отвратительную на вкус свинью задними когтями и трепала так сильно, что вторая рука отвалилась, а затем швырнула остальное в быка, воющего с вываливающимися кишками, эти двое покатились по двору, всё ужасное плохое мясо смешалось.
— Где хорошее мясо? — закричала она, но её зубы и язык не были созданы для человеческих слов, а дождь щекотал нос, так что всё, что она могла сделать — это выть и рычать, но обмудки уловили суть. Им казалось, будто это они — страшные животные, но теперь они увидели настоящего зверя и дрогнули, закатив глаза, пали или убирались прочь, скуля от ужаса. Вигга-Волчица вытащила из тумана памяти, что всё ходившее, ползавшее или летавшее всегда боялось её.
Это правильно.
Она схватила лошадь за круп, не уверенная, была ли это лошадь-человек или лошадь-лошадь, зная только, что это мясо, завалила её, пока задние когти сгребали и рвали, а внутренности летали по двору, забрызгивая стену блестящими лоскутами. Она набила рот, задыхаясь и катая во рту, но это было не хорошее мясо.
Ужасный голод жёг её горло как раскалённый уголь, как раскалённое клеймо на её жопе, огромная пустота внутри душила и терзала, заставляя её танцевать, извиваться и кричать, словно желая оторвать собственный хвост.
Есть у неё хвост?
Она крутилась и крутилась, пытаясь разглядеть, но задние ноги всегда были вне досягаемости для любого ублюдка на свете, в итоге она перевернулась и кувырком полетела жопой вперёд сисек через двор, разбрызгивая грязь и кровь по всему двору.
Она поймала одного, который бежал, и швырнула об стену, и его голова раскололась, швырнула его сильнее, теперь треснула стена, швырнула его снова, остатки шлёпнулись как тряпки, битый камень нападал сверху, а от противника остался даже не труп, а просто беспорядочная куча, оканчивающаяся пальцами.
Она резала, рвала и выжимала их, как будто нужно было добыть изнутри каждого особый секрет, но все до единого содержали только дымящиеся помои и разочарование, как бы она ни нюхала в поисках сокровищ.