Он отмёл инстинктивное желание отступить, шагнул вперёд, когда дубина устремилась к его голове, и в последний момент наклонил свой щит так, чтобы удар не сокрушил его, отскочил от болезненного толчка, гвозди вонзились в дерево, часть осыпалась в грязь. Козлоподобное существо потеряло равновесие и заскользило на копытах, торжествующее блеяние превратилось в тревожное мычание.
Это звук, который издает меч, врезаясь в плоть. умелый, быстрый удар. Не такой уж громкий, если иметь хорошую технику и острую сталь. Меч Якоба никогда не бывал тупым.
Тревожное мычание превратилось в мучительный визг, когда лезвие глубоко вонзилось в мохнатое бедро существа прямо под развевающимся подолом вовремя съехавшей не по размеру короткой кольчуги. Козлам действительно положено иметь четыре ноги. А на двух они совсем неустойчивы, особенно когда одну разрубили почти пополам. Существо упало на арку и попыталось снова поднять дубинку.
Якоб когда-то был намного сильнее. Слишком много недолеченных ран. Слишком много сражений — проведённых и проигранных. Но мечу не нужна сила, когда есть мастерство и воля.
В юности он срубил бы эту рогатую башку одним ударом. Теперь он только наполовину разрубил шею, клинок застрял в позвоночнике. Зверь рухнул под арку, кровь хлестала из открытой раны.
Человек перепрыгнул через труп. Приземистый и вполне человек, только весь покрытый чёрно-белой пятнистой шерстью, как охотничья собака. С тяжёлыми булавами в обеих руках.
Когда у тебя есть щит, возникает желание закрыться. Спрятаться за ним, как за воротами. Но Якоб никогда не любил прятаться. Враг, у которого щит прижат к лицу, не может атаковать и не может защищаться — он ослаблен, деморализован, склонен поскользнуться и упасть. Упавший враг — это мертвый враг, а мёртвый враг — любимая разновидность врагов для Якоба.
Поэтому он нестандартно использовал щит как таран и ткнул им в собачью грудь, прижимая врага к створке ворот. Одна булава оказалась свободной и задела Якоба сбоку, но яда там не было, поэтому она отскочила от плеча, не причинив вреда. Теперь Якоб поднялся над щитом, меч устремлён вниз на лицо, покрытое белой с чёрными пятнами шерстью. Собачья шерсть, глаза человека.
Отточенное лезвие почти не требует силы. Остриё и подавно. Это были даже не уколы, просто упругие тычки. Первый удар распорол мохнатую щеку, царапнул по зубам. Второй — выколол глаз. Третий — проткнул горло. Тёмная кровь хлынула из ран, когда Якоб отступил на шаг, пёс упал как пустой мешок, лицом в грязь, задницей кверху. Там у него была прорезана дыра, из которой торчал собачий хвост. Другой зверь уже мчался через ворота, серые волосы были кучерявыми, как овечья шерсть, из них торчали спиральные бараньи рога, один глаз с человеческим зрачком, другой с овечьей замочной скважиной. Двумя руками противник удерживал огромную секиру весьма отталкивающего вида. Якоб отпрянул, лезвие пролетело мимо него на волосок и выбило крошку из камней арки.
Человек-баран снова поднял секиру. На руках у него были привязаны железные пластины с шипами, но, кроме шерсти не было ни одежды, ни брони. Если выбирать самый важный элемент доспехов, это, конечно шлем, но перчатки всегда были на почётном втором месте в списке Якоба. Меч лязгнул о рукоять топора, два мохнатых пальца отлетели, третий остался висеть на сухожилии.
Баран взревел от ярости, рванувшись вперед на щит Якоба, рога стремились продырявить лицо. Якоб отшатнулся, упал на одно колено, задыхаясь. Человек-баран завизжал, высоко подняв топор здоровой рукой…
Якоб мельком увидел рычащее лицо Баптисты, когда она вонзила кинжал в шею барана сбоку. Алая кровь залила бледную шерсть, топор упал в грязь, мохнатые пальцы устремились к мечу на поясе. Но прежде, чем он туда добрался, Баптиста пронзила макушку вторым ножом прямо между рогами. Баран плюхнулся на бок — немое свидетельство величайшей боевой техники: друг, подбирающийся к врагу со спины.
Якоб зарычал, когда Баптиста потащила его за ворот, вздрогнул, когда мимо пронеслась лошадь, разбрызгивая грязь. Половина вьючных животных не поместилась в конюшне, теперь без всадников они образовали паникующее стадо с болтающимися упряжами, топчущее изуродованные трупы чудовищ. За ними через пелену дождя Якоб увидел фигуры. Оборванцы с силуэтами зверей, покрытые шерстью, рогатые, с копытами, все ощетинились оружием, а впереди — человек в ярких доспехах.
— Откуда взялись эти штуки? — прошипела Баптиста.
Якоб вытер пульсирующую под носом кровь:
— Может, из Трои?
— У тебя нос сломан.
— Не в первый раз.
— У нас проблемы.
— Не в первый раз.
— Мне надо было уйти после Барселоны!