Дьяволы полностью

— Среди прочего, — пробормотала Баптиста, закрепляя два сломанных куска копья по обе стороны от ноги герцога Михаэля поясами мертвецов.

Барон Рикард нахмурился:

— Ты никогда не хотел быть монахом?

— Вы все с ума посходили? — завопил Брат Диас.

— По-моему, никто из нас не собирался на грёбаную бойню! — завизжала Алекс в ответ, вскакивая со скамьи со сжатыми кулаками. — Но мы здесь! — внезапно все уставились на неё. — Они хотят моей смерти? Ну, пусть перетрахают друг друга! Я отправляюсь в Трою!

Брат Диас смертельно побледнел:

— Но, ваше высочество...

— Это, нахер, решено! — рявкнула она.

Солнышко пожала плечами:

— Ну и всё. — и она начала собирать уцелевших лошадей. Как назло, солнце выбрало именно этот момент, чтобы прорваться сквозь облака и залить картину резни нежным теплом.

Барон Рикард повернул к нему улыбающееся лицо, гораздо менее морщинистое, чем час назад:

— Неплохая погода для поездки.

— Многовато ругается, как для принцессы, — сказала Вигга. — Мне нравится. — она наконец-то надела штаны, мускулы играли на раскрашенных руках, когда она застёгивала тугие пуговицы на кожаном жилете с заклёпками. Она ухмыльнулась брату Диасу, который, должно быть, был на полголовы ниже. — Посмотрите на него! Скромный, как монашка.

Он зажмурился:

— О, блаженная святая Беатрикс…

Алекс сглотнула, краткий поток гнева или храбрости, или что это было, быстро иссяк, оставив её наедине с опасностями, врагами, милями пути и растущим подозрением, что она совершила худшую ошибку в жизни. И она несколько раз бессмысленно крикнула в небо.

Каждый раз. Она была хитрой одиночкой, эгоистично использовавшей других, безжалостной мошенницей, пока кто-нибудь не делал для неё хоть самую малость. Тогда ей приходилось становиться героем и вляпываться в дерьмо.

Её колени ослабели, когда она упала рядом с дядей:

— Возвращайся. Выздоравливай. — Она заставила себя улыбнуться. Приложила все усилия, чтобы звучать уверенно. — Увидимся в Трое.

— Моя дорогая подруга леди Севера будет ждать тебя там. Я бы доверил ей свою жизнь. Герцог Михаэль улыбнулся, коснувшись щеки Алекс кончиками пальцев, и, Боже помоги ей, ей захотелось прижаться лицом к его руке. — Я знал, что в тебе это есть, — прошептал он.

Он не сказал, что есть. Дерьмо, наверное. Ложь, вероятно. Сомнения, определённо. Но она, тупая жопа, должна была сделать благородный жест. Так что, по крайней мере пока она не найдет способ выкрутиться, выбор сократился до двух вариантов. Императрица или покойница. Она уже жалела об этом, конечно. Как и всегда.

Но она уже вляпалась по уши.

Начался дождь.

Он лил уже несколько часов, превратив в длинное извилистое болото тропу, которую они выбрали чтобы избежать главных дорог. Листва нависала с обеих сторон, но с неё постоянно капало понемногу пропитывая несчастную паству часовни Святой Целесообразности до костей. Дождь просочился сквозь капюшон брата Диаса, стекал по пояснице, собирался вокруг его яиц и, в нечестивом союзе с бесконечным движением влажного седла, натёр их до крови. Он не помнил, чтобы натирание яиц упоминалось среди мучений, причиняемых мученикам. Чёрт возьми, оно должно было там быть.

— Я не в лучшей форме под дождем, — проворчал он, глядя на серо-стальное небо.

— Некоторое время назад было солнечно, — сказала принцесса Алексия, которая ехала рядом с ним с вечной каплей на кончике носа и императорским достоинством, как у трупа утонувшей кошки. — И ты тоже ворчал.

— Я вообще не в лучшей форме не под крышей, — проворчал он.

— Не думаю, что кто-то этим наслаждается, — проворчала она в ответ.

— Я наслаждаюсь! — крикнула Вигга спереди, высоко подняв татуированную руку. Чем больше оно намокало, тем больше одежды снимало, пока не оказалось босиком в кожаном жилете с капюшоном, который даже не потрудилось накинуть. То, как злополучная одежда облегала мускулистую спину, было глубоко отвлекающим, хорошее настроение перед лицом всех трудностей чрезвычайно раздражало. Тем более, что самой большой опасностью вокруг, насколько мог судить брат Диас, была она. Он жил в постоянном страхе, что она может снова превратиться в зубастый кошмар и разорвать его на части. Или пропустить этап с перевоплощением и разорвать его на части находясь в человеческом облике. Она выглядела вполне способной на такое.

Он предпринял ещё одну отчаянную попытку уложить свои терзаемые яйца в более удобное положение, но потерпел неудачу:

— Как далеко, чёрт возьми, до Анконы?

Конечно, брат Диас был главным, назначенным самой Папой. Но Якоб из Торна был фактическим лидером. Он сидел непоколебимо — в смертельной битве с непогодой. В которой не может быть ни отступления, ни поражения, ни победы.

— Мы не поедем в Анкону, — проворчал он.