Что-то было не так. Он с трудом выговаривал слоги. Образ заклинания становился размытым… он забыл дышать? Да! Пока Бальтазар пытался завладеть скользким мозгом колдуна, подлый ублюдок обошёл с фланга и захватил контроль над его диафрагмой!
Его зрение затуманилось, он не мог читать дальше. Холодное присутствие френоманта проникло в его голову, как стужа в кровь человека, застрявшего на леднике. Он почувствовал, как игла вкрутилась, и его ноги были вынуждены согнуться. Его спина соскользнула вниз по тарану, колени упёрлись в палубу, он по плечи оказался в холодной воде.
Бальтазар напрягся силясь поднять руки. Хотя бы пошевелить пальцами. Но он ещё держал Баптисту, руки сцепились намертво вокруг её промокшего неподвижного тела.
Мир становился бледным и размытым. В тенях над собой он увидел, как вялое лицо ученика Евдоксии дёрнулось. Увидел, как его рот изогнулся в тонкой улыбке.
— Отважное усилие. — Бальтазар услышал не голос френоманта, а свой собственный. — Но обречённое усилие. Теперь, если мы прояснили вопрос о том, кто кого контролирует, пришло время откинуться назад и принять море в свои лёгкие, чтобы мы могли… ур-г-г-г-гх…
Рука Баптисты выдернулась из воды и вонзила клинок в горло колдуна.
Ледяное вторжение начало вытекать из разума Бальтазара, когда другая рука Баптисты схватила влажную мантию колдуна. Чёрная кровь струилась из уголков его рта, стекала с рукояти ножа, по которой он неловко перебирал пальцами.
— Ткнул меня в лоб? — прошипела она, вырываясь из жёстких рук Бальтазара. Глаза колдуна закатились, когда она вытащила ещё один кинжал и высоко подняла, сверкая мокрым лезвием с застывшими бисеринками капель. — Позволь мне вернуть
Лезвие щёлкнуло, словно расколов бревно, когда она вонзила его прямо ему между глаз. Вероятно, не самое простое место для осуществления убийства, но Бальтазару пришлось признать, что ради поэтической справедливости можно немного постараться.
Ученик Евдоксии соскользнул в воду, и Бальтазар почувствовал, как его тело внезапно освободилось. Он тяжело вздохнул, закашлялся и снова тяжело вздохнул. Он вырвал иглу изо лба, почти упав, его ноги превратились в желе.
Баптиста схватила его под мышки и подтолкнула к тарану. Они на мгновение прислонились друг к другу, оба тяжело дышали.
— Магия… может быть высшим выражением… торжества человека над природой, — процедила она сквозь стиснутые зубы. — Но иногда нужно просто заколоть ублюдка.
— На этот раз, — выдохнул Бальтазар, — Мы находимся в согласии. Можно даже сказать… что мы составляем довольно эффективную…
Баптиста не слушала. Она отпустила его и хмуро глядела в сторону входа. Он был потерян под бурлящими водами, которые теперь достигли её груди и продолжали подниматься.
— А, — сказал Бальтазар.
— Тебе нужна минутка? — спросил Константин.
Проблема Якоба была в том, что у него было слишком много минуток, а не слишком мало. Он перепробовал все уловки, которые только мог придумать. Спотыкаясь о трупы, поскальзываясь на них, отвлекая его разговорами, затем молчанием, используя крутой наклон палубы, перила, мачту, дым, солнце, болт баллисты, вклинившийся в палубу. Ничего из этого не сработало. Ничего из этого даже близко не сработало.
— Лучше закончить, — сумел пробормотать он. — Корабль тонет.
— И горит. — Константин взглянул на пепел, опадающий вокруг них, словно не по сезону налетевший снегопад, полностью разрушивший планы на день. — Что случилось с этой наглой бродяжкой Алексией? Я видел её где-то на вантах?
Якоб воспользовался возможностью, чтобы броситься, и Константин презрительно отмахнулся:
— Тебе действительно следовало бы отдать её. Так было бы проще для всех.
— Без сомнения, — проворчал Якоб, — Но я всегда выбираю трудный путь.
Герцог ухмыльнулся:
— Я — твоя
Он рванулся вперёд, заставив Якоба отшатнуться и вздрогнуть, когда вес пришёлся на его больное бедро, его больное колено, его больные лодыжки. Он сумел инстинктивно парировать первый удар, даже заблокировать второй щитом, враждебное лезвие царапнуло край, и Константин пролетел мимо, уже вне досягаемости для контратаки, но всё равно собранный и готовый ко всему.
Якоб даже не коснулся ублюдка. Слишком быстр, слишком искусен, слишком чертовски молод. Он был так же хорош, как и говорил. Если уж на то пошло, он был даже скромен. Якоб истекал кровью от дюжины маленьких порезов, царапин и ссадин. Он чувствовал липкую кровь на рукояти меча. Стекающую по щеке. Один сапог хлюпал при каждом шаге тоже от крови. Становилось трудно дышать, не говоря уже о борьбе. У него даже не было сил скрывать этот факт.
— Не хочешь ли ты назвать мне своё имя, — спросил Константин, — прежде, чем всё закончится?
— Тебя это волнует?
— Ну, не очень. Но это принято на дуэли, не так ли? — он сделал ложный выпад и заставил Якоба отступить назад, прикрываясь щитом. — И я подумал, ты мог бы оценить мою просьбу. Оценить чувство, что всё это… имеет значение. — он снова сделал ложный выпад, и Якоб снова попался на его уловку. — А не просто… полдень вторника?
