— Боже! — какая тяжесть. Как она вообще могла плыть? Сначала он даже не мог вытащить её лицо из воды. Ему пришлось упереться ногами, подхватить её под руку и обхватить за шею, грудь прижалась к её спине, скользкие голые тела шлёпнули друг о друга, как свиньи в луже, не столько похоже на спасение, сколько на поединок по борьбе, в котором не будет победителя.
— Благословенная… — прохрипел он, напрягаясь, — Святая… — простонал он, тяжело дыша, — Беатрикс, г-ах! — наконец ему удалось перевернуть её. Частично задушенный её ужасным весом, частично — копной мокрых и слипшихся от соли волос, он снова плюхнулся на камни.
— Вигга! — он наполовину вывернулся из-под неё, ракушки терзали голую спину. — Просыпайся! — он повернулся, чтобы убрать волосы с её лица, её голова запрокинулась, а рот широко открылся. — Вигга! — его голос становился все выше и выше, пока он бил по татуированной щеке. — Не смей умирать!
— Ах. — он был потрясён волной облегчения, когда она дёрнулась, заворчала, подняла покрытую струпьями руку, чтобы отмахнуться от него. — Ах. — её лицо скривилось, и она задрожала. — Ах! — и она заплакала, тяжёлые плечи сотрясались от рыданий, крупные слёзы оставляли полосы на песке, прилипшем к её лицу.
Страх, стыд и отвращение, несомненно, были среди эмоций, которые брат Диас испытывал в тот момент. Было бы ложью сказать, будто он не хотел отчаянно вырываться. Но в конце концов он остался где был, неловко хлопая Виггу по плечу. Всего час назад он выдернул стрелу из этого места, но каким-то образом единственным следом от неё была звездообразная подсохшая корочка. Он издал крайне неубедительное успокаивающее угуканье, как человек, который никогда не держал младенца на руках.
Разве не первая обязанность монаха помогать нуждающимся, в конце концов? Разве милосердие и прощение Спаситель не бесконечны, и разве Её последователи не должны стремиться подражать Ей? Разве проклятые и изгои не нуждаются в сострадании? Больше, чем кто-либо другой, на самом деле. Каким-то образом в тумане собственных разочарований и амбиций он потерял это из виду. Как какой-то древний обитатель его родного монастыря, для которого всё за пределами освящаемой страницы было размытым пятном.
Теперь, на этом отчаянном этапе, он нашёл утешение в том, чтобы дарить утешение другим.
Кроме того, она была единственным источником тепла в радиусе десятка миль.
— Пить хочу, — захныкала Вигга через мгновение и выдула пузырь из соплей.
— Ну, ты же знаешь, как это бывает, — сказал брат Диас, лёжа на камне под усиливающимся дождем в своем промокшем насквозь нижнем белье с голым оборотнем на руках. — Бог любит испытывать нас.
— Мы должны отправиться дальше по побережью, — уговаривал он, щурясь на небо. Свет определенно угасал. — Остальные, вероятно, разбросаны по этим пляжам. — он заставил себя не добавить — Те, кто выжил, во всяком случае, — а затем не добавить ещё — Если вообще хоть кто-то ещё выжил.
— Ты иди, — пробормотала Вигга, возясь с пуговицами на своей мокрой рубашке. — Оставь меня. — с каждой пуговицей становилось всё труднее. — Тебе было бы лучше… без меня. — и она сдалась, руки безнадёжно упали на колени, губы задрожали, и она снова начала рыдать. — Я так хочу пить!
Брат Диас издал болезненный вздох и перестал держать штаны — ему надо было потереть виски, но штаны тут же сползли на задницу, пришлось снова их подтягивать.
Когда они раздевали тела пары утонувших гребцов, выброшенных на берег, брат Диас старался не смотреть на их лица. Старался не задаваться вопросом, ждут ли их семьи дома. Его новообретённое сострадание к союзникам доставляло ему достаточно проблем, сострадание к врагам было роскошью, которую он вряд ли мог себе позволить. Брюки даже меньшего гребца были слишком велики для него, мокрая ткань болталась, но всё равно натирала. Рубашка большего гребца, тем временем, была слишком мала для Вигги, дешёвый материал натянулся на её груди и казалось, вот-вот лопнет.
— Боже всемогущий, — пробормотал он, — Что мы за пара.
Она взглянула на него.
— Людей! — поспешно добавил он. — Ты и я. — убедившись, что он пристально смотрит на дюны, а не на её изношенную рубашку. — Вот о какой паре я думал. Нам
— Ты иди. Пока я не убила и тебя тоже. — Вигга скорбно окунула пальцы в окаймлённую камнями лужу. — Я не безопасная. — она с несчастным видом поднесла пальцы ко рту и жалко облизала. — Я не чистая. — она откинула голову назад, закрыла глаза, слёзы текли по щекам, и она завыла на плюющиеся небеса. — Оно всё соленое!
— Да, — сказал брат Диас сквозь стиснутые зубы, — Это море. Почему я должен объяснять викингу, как устроено побережье? Скандинавия — это
