Дьяволы полностью

— Это всё, о чем я могу просить. — он вытер глаза запястьем. — Столько всего нужно сделать. Ты должна встретиться с кардиналом Жижкой! Она может нам помочь. Скоро, Алекс, мы вернёмся туда, где нам самое место!

И он улыбнулся, теперь уже без намёка на неловкость, и ушёл, закрыв за собой дверь.

Алекс несколько раз говорили, где её место. В тюрьме. В канализации. В неглубокой могиле. В аду. Смотря кого спросить. Такая удача должна где-то носить спрятанную бритву, только какой есть выбор?

Она должна Папе Коллини вдвое больше, чем стоит, если щедро рассчитать её стоимость, и это даже не единственный долг. Она заняла деньги у Королевы Треф под разорительные проценты, чтобы иметь возможность жульничать в карты против Маленькой Сьюзи, но Сьюзи оказалась лучшей мошенницей, чем Алекс, так что она должна и Сьюзи, которая ей нос отрежет за это, и Королеве Треф, которая вырвет ей коленные чашечки за это, и всё ещё должна Папе Коллини, который выдерет несколько зубов и пальцев, а затем — когда он узнает об остальных долгах — вероятно, и глаза в придачу.

Большое спасибо, но нахер это.

Каковы бы ни были её сомнения по поводу всей этой истории с принцессой, она случилась в идеальное время. Она может сыграть роль и получить, всё, что можно, а когда это станет выглядеть как проблема, можно бросить своего так называемого дядю где-нибудь на извилистой дороге в Трою и найти себе новое имя и новое место для обитания.

«Надо обращаться с людьми как с апельсинами», — всегда говорила Кошёлка. «Выжми из ублюдков всё возможное, а потом не жалей, когда выбрасываешь сухую кожуру». Надо обращаться с людьми как со ступеньками. Как со ступеньками на лестнице. Или однажды проснешься, имея за душой только набор следов от сапогов на спине.

Алекс не могла сдержать улыбку, расползающуюся по лицу. Она прислушалась к своим ощущением, и ей понравилось. Она начинала думать, что герцог Михаэль может стать ступенькой к чему-то очень славному. Пока не совсем понятно, к чему именно. Довольно долго она не заглядывала дальше, чем следующий обед. Но она разберётся по ходу дела. Она быстро соображает, любого спроси. Она оперлась локтями о подоконник. Нежный ветерок обдувал щёки, а тёплый огонь — спину, и ухмыльнулась, глядя в сторону трущоб. Там внизу, если прищуриться, можно увидеть людей. Но они были так далеко внизу. Она не могла не потереть этот прекрасный мех о лицо снова и хихикнула.

Затем она сунула гребень в рукав.

Лучше уж перестраховаться.

Ошеломленный благоговением, брат Диас медленно повернулся, запрокинув голову и открыв рот.

— Как красиво…

Часовня Святой Целесообразности была примерно в четыре раза выше, чем шире, гулкий колодец из многоцветного мрамора, освещённый ангельскими лучами с купола высоко наверху. Резные ниши содержали скульптуры Добродетелей в человеческом обличье, стены были плотно раскрашены изображениями семидесяти семи главных святых и головокружительным ассортиментом младших. Порфировая кафедра с Писанием на аналое без права разочаровать, учитывая расположение по центру, была усыпана драгоценными камнями.

Его кафедра, он осознал, благоговейно тая в тёплом сиянии удовлетворения. Его кафедра в его часовне. Он никогда не был хорошим монахом, признаться честно. Но в таком месте? Он справится.

— Красивое тут местечко. — Баптиста обняла его за плечи чересчур знакомой рукой и указала на фреску. — Этот святой Стефан — работа хаварайца.

— Правда?

— Знала его на самом деле.

— Святого Стефана?

— Хаварайца. — Баптиста скромно откинула выбившийся локон, но он тут же упал обратно. — Как-то рисовал меня.

— Рисовал?

— Я тогда подрабатывала фрейлиной королевы Сицилии.

— Ты… кем?

— Он рисовал её днем. Я была моделью по вечерам. — она наклонилась ближе и прошептала, — Хотел писать голышом.

— Э…

— Но я настояла, чтобы он не раздевался! — Баптиста расхохоталась, смех перешёл в смешок, смешок умер в неловкой тишине. Она промокнула глаза. — Он умер от сифилиса.

— Хавараец?

— И вскоре после этого — королева Сицилии. Думайте, что хотите. Наверное, эта картина у герцога Миланского.

— Королевы Сицилии?

— Не. Та, где я. Он был прекрасным человеком.

— Герцог Миланский?

— Тьфу, нет. Он — полное дерьмо. Я имела в виду хаварайца. — она рассматривала фреску святого Стефана, блаженно улыбающегося, пока зубастые эльфы расплющивали его яйца раскалёнными щипцами. — Одна из тех по-настоящему чистых душ, которые изредка встречаются.

— Мне… так жаль это слышать. О его смерти, то есть, не о его чистой душе… — брат Диас воспользовался поводом выскользнуть из-под руки Баптисты. Он много лет не был в таком близком контакте с женщиной, и прошлый раз вышло совсем не хорошо. Он нежно положил руку на одну из нескольких десятков гигантских молитвенных свечей, по крайней мере вдвое его выше и толстых, как ствол дерева, гадая, сколько это могло стоить. Он уже одерживал невоспетые победы, ведя переговоры о контракте с торговцем свечами от имени своего монастыря, поэтому у него появилась разумная идея. — Действительно, красивая часовня…