Дьяволы полностью

Увы, хотя блестящее сборище — именно та публика, которую хотелось бы видеть на своём триумфе, она — последнее, что хотелось бы иметь свидетелями позорного унижения. Сапоги Бальтазара, отнятые у грабителя могил, превратились в хлюпающий мусор. Его рубашка, снятая с трупа, не гнулась из-за грязи, была запачкана беличьим жиром и кишела вшами. Он был голоден и немыт, дойдя до предела физического и эмоционального истощения и больше напоминал помощника сборщика навоза, чем одного из ведущих европейских практиков тайной магии. Вот так он уныло пробирался вслед за графиней и её свитой через внешнее кольцо камней, каждый выше человеческого роста, затем через внутреннее кольцо, вдвое выше, с растущими в трещинах полевыми цветами, и Бальтазар чувствовал это подёргивание волосков, это покалывание кончиков пальцев, это восхитительное присутствие силы. Здесь было место, где обыденное соприкасалось с мистическим, где множество видов магии были наиболее сильны, где энергетические потоки земли сходились, а границы между мирами были самыми тонкими. Когда-то возможности, которые оно предоставляло, переполняли бы его волнением. Теперь же он чувствовал лишь бесконечное пощипывание связывания ненасытной Папы, мучающего его бедный пищеварительный тракт.

Граф Радосав натянул поводья, заставив своего чёрного коня встать на дыбы. В противовес его напыщенности графиня Йованка с достоинством и сдержанностью остановила своего жеребца. Двое вельмож стояли друг напротив друга, с противоположных сторон кольца из камней, на виду у своих многочисленных армий. Трава колыхалась, а тент хлопал на ветру. Птица, гнездившаяся где-то среди камней, возможно, испуганная неожиданным нарушением мирного утра, яростно щебетала. Бальтазар подавил отрыжку.

Каждый член раздутой свиты словно по негласному соглашению выбрал себе напарника, на которого можно было поглазеть. Игнатий, прищурившись, встретился взглядом с женщиной-священницей в столь же роскошном облачении, как у него. Бальтазар всмотрелся в мрачные лица и внезапно ощутил шок узнавания. Он легонько потянул Баптисту за рукав.

— Ага, — пробормотала она. — Самая неубиваемая пара ублюдков, какую можно встретить.

Потому что там, в конце свиты графа Радосава, маячили Якоб из Торна, с ещё более каменным лицом, чем помнил Бальтазар, и барон Рикард, казавшийся ещё моложе, чем при их последней встрече. Вампир приложил два пальца ко лбу в шутливом знаке приветствия.

— Давайте приступим, — прорычал Радосав, соскакивая с седла, рывком поправляя украшенную драгоценностями перевязь и направляясь к столешнице.

Графиня Йованка щёлкнула пальцами. Лакей опустился на четвереньки, превращаясь в ступеньку. Двое других протянули руки и сдёрнули графиню с седла, будто ангелочка с небес, а две фрейлины подхватили края её шлейфа, позволив ему скользнуть по траве, когда и она плавно подошла к столу.

— Устраивают настоящее представление, — пробормотал Бальтазар.

— Да это же мелочи, — сказала Баптиста. — Видел бы ты мирные переговоры между королевой Франкии и императором Бургундии. Они длились три месяца.

— Ты там была?

— Нейтральным наблюдателем от герцогини Аквитании.

Бальтазар угрюмо покачал головой:

— Вечно стараешься превзойти себя, не так ли?

— А мне и стараться не нужно. — Баптиста скромно обмахнулась шляпой, её непослушные локоны развевались. — Само так получается.

Граф Радосав с глухим стуком ударил кулаками в перчатках по полированной столешнице, поднял взгляд, презрительно скривил губы. Графиня Йованка осмотрела свои ногти, вздохнула, затем, властно вскинув голову, встретила его взгляд с грозной усмешкой.

— Муж, — прошипела она.

— Жена, — прорычал граф.

Бальтазар нахмурился:

— Подожди… что?

— Подожди… что? — проворчал Якоб. Он потерял счёт переговорам, которые наблюдал. Часто разочаровывался в итоге битвы. Иногда пытался начать её заново. Но он никогда не присутствовал на переговорах между супругами.

Барон Рикард поднял брови:

— Я думал, все знают.

— Некоторые из нас не так чувствительны к романтике, — пробормотал Якоб, добавив с горечью. — Недостаток практики, может быть…

— Я всегда был болезненно чувствителен к романтике, — сказал барон, когда Радосав опустился на стул и сердито посмотрел на жену. — И это, я чувствую, один из тех случаев, когда трудно отличить, где кончается любовь и начинается ненависть, — графиня Йованка взгромоздилась на высокое кресло напротив и свысока посмотрела на мужа. — Мы с Лукрецией были очень похожи на них. Кошка с собакой, как говорится, только конура попросторней, а сопутствующий ущерб гораздо больше. Столько разногласий. Такие апокалиптические споры! Но эти примирения… — барон Рикард закрыл глаза. — Она была безжалостной, безрассудной, эгоистичной змеёй. Боже, как я скучаю по ней.

Раздался глухой стук — синкелл Игнатий свалил на стол стопку томов в кожаных переплётах, а мать Винченца развернула огромную карту.

— У меня такое чувство, что они задержатся надолго. — Якоб скрестил руки, переминаясь с ноги на ногу в тщетной попытке унять боль в бёдрах.