— Сработало?
— Быть монахом? Не совсем, если честно.
— Я имела в виду молитвы.
— Не совсем. — он почесал бороду, которая была ужасно длинной и постоянно зудела. — Если честно.
Вигга села на пол, прислонившись спиной к стене:
— Солнышко там развела огонь. — она встряхнула одеяло, накинула его на колени и посмотрела в окно. — Сегодня луна будет почти полной, так что… я, наверное, немного разыграюсь. Лучше мне остаться здесь, где я никого не потревожу…
— Ты ничего плохого не сделала, — сказал брат Диас.
Вигга с сомнением прищурилась, глядя на него:
— Я — вонючий язычник, брат, и кровожадный дикарь, и нераскаявшаяся блудница, не говоря уже о том, что я оборотень, осуждённый Небесным Судом.
— Ну да, я уверен, что ты… много сожалеешь, но… — он взглянул на дверь и понизил голос. — В смысле, что касается
— Хм. — она ещё больше прищурилась. — Я думала, ты испытываешь ко мне отвращение.
— Хуже всего то. — он прерывисто вздохнул. — Что всё наоборот.
Они смотрели друг на друга в разрушенной часовне заброшенного монастыря, где царила тишина, нарушаемая лишь размеренными ударами капель.
— Что ж, если хочешь остаться… — и она приподняла уголок одеяла и осторожно откинула. — Думаю, могу обещать тебе ночь, которую ты не скоро забудешь.
— В это… охотно верю. — взгляд брата Диаса был прикован к полу рядом с ней. Кусок истёртого камня, как и любой другой, но почему-то невероятно притягательный. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза. — Я ценю твое предложение. Больше, чем ты можешь себе представить, но… это не должно повториться. — он взглянул на витраж. На лик Спаситель. — Это не должно повториться… никогда… снова.
— Брат Диас?
Он застонал, рассвет поразил его с такой болезненной яркостью, что пришлось поднять безвольную руку, прикрывая глаза. Многоцветные лучи сияли вокруг тёмной фигуры. Ангельское явление? Неужели он спит? Или умирает? Его терзала тревога, что встреча у врат рая может закончиться для него провалом.
— Брат Диас?
Когда он понял, что это не ангел, а принцесса Алексия, первым его чувством было облегчение увильнувшего от Божьего суда, вторым — смятение, когда он вспомнил о милях, которые предстояло преодолеть, и об опасности, которая всё ещё ждала впереди, третьим — замешательство, когда он увидел на лице принцессы глубокое потрясение. Он лежал на чём-то очень тёплом. На чём-то медленно поднимающимся и опускающимся. На чём-то издающем едва слышное гортанное рычание с каждым вздохом.
— Аах! — он вырвался из-под одеяла, вскочил и тут же, когда глаза Алекс ещё больше расширились, осознал, что на нём нет ничего, кроме флакона с кровью святой Беатрикс — совершенно неуместный аксессуар в данных обстоятельствах. Он схватил одеяло, но понял, что не сможет накинуть его на себя, не обнажив Виггу во всём её татуированном великолепии, и был вынужден обхватить интимные места обеими руками.
— Я могу объяснить! — сказал он.
Алекс посмотрела на Виггу, которая начала едва заметно ёрзать под одеялом, затем снова на брата Диаса, затем на его сложенные чашечками руки, её лицо исказилось в выражении сомнения, настолько сильного, что оно граничило с жалостью:
— Правда?
Он постоял мгновение, открыв рот, надеясь, возможно, на божественное вдохновение. Но ни один человек не заслуживал в такой ситуации быть наполненным благодатью Господа. Его плечи опустились:
— Совершенно точно не могу.
— Ну… я просто пришла сказать — солнце взошло… Алекс отступила. — Похоже мне… лучше уйти… — и она почти бросилась к двери, зацепившись плечом за косяк, и с трудом протиснулась, сдерживая вопль боли.
— Дерьмо, — прошипел брат Диас, подхватывая штаны, валявшиеся почему-то там, где птичьего помёта было особенно много.
— Теперь она знает, — проворчала Вигга, сдувая волосы с лица, затем запрокинув руки над головой и с наслаждением потянувшись.
— Да! — резко бросил брат Диас, натягивая свою липкую рубашку. — Можно и так сказать!
— Тогда лучше задержись. — она одарила его той самой улыбкой с ужасным количеством зубов, которую он когда-то считал такой отвратительной, а теперь, спаси Господи, находил… иной. — У меня тут кое-что для тебя, вот здесь. — судя по тому, как шевельнулось одеяло, она, без сомнения, раздвинула ноги.
— О, Боже, — прошептал он, сглотнув и глядя на витраж.
Вигга подождала ещё немного, затем, явно теряя терпение, кивнула вниз:
— Это — моя дырка.
