Дьяволы полностью

— Святая Беатрикс, — пробормотал он, отворачиваясь, одной рукой украдкой поправляя брюки, а другую засовывая под рубашку за флаконом.

Солнышко подвела коня и пыталась расстегнуть подпругу, одновременно держась за рёбра. Он тут же схватился за возможность отвлечься:

— Давай помогу, — он стащил мокрое седло и бросил на пол.

Солнышко откинула мокрый капюшон и начала гладить коня, тихонько бормоча что-то. Её светлые волосы, если не считать нескольких выбившихся прядей, были собраны в пучок, а одно ухо торчало. У эльфов, конечно же, острые уши, это первое, что о них узнаёшь. Но у Солнышко кончик был отрезан.

Она заметила, как он смотрит. В полумраке её глаза были огромными:

— Его отрезали, — сказала она, — Ножницами для стрижки овец.

Брат Диас сглотнул:

— Кто мог такое сделать?

— Они сказали: я — враг бога, так что, наверное — друзья бога? — она вернулась к поглаживанию коня. — Однако крови было гораздо больше, чем они ожидали, поэтому они оставили второе как есть. — она повернула голову, показывая ему, и щёлкнула пальцем по острому кончику.

Брат Диас сглотнул:

— Это… — он едва ли понимал, что это такое. Она была врагом Бога, с чисто догматической точки зрения, но без неё их святая миссия пошла бы прахом ещё на Адриатике. Он знал множество людей, у которых было меньше признаков наличия бессмертной души. Он немного виновато отвернулся, надеясь отвлечься на что-нибудь другое.

Алекс смотрела в давно потухший камин, потирая бледные руки:

— Как думаешь, получится разжечь огонь?

— Попытка не пытка. — Вигга схватила стул, перекинула его через голову и со свистом опустила на другой, разбив оба вдребезги. Она показала острые зубы в безумной ухмылке, принявшись топтать остатки босой пяткой, чтобы пустить в растопку.

Непринуждённая сила. Радостная дикость. Полное презрение к приличиям и запретам. Брат Диас заставил себя отвести взгляд, вынужденный снова поправить промежность:

— Благословенная святая Беатрикс…

Чистые мысли. Скучные мысли! Это монастырь, ради Спаситель, здесь не должно быть недостатка в чистоте и скуке. Он положил руку на пыльный аналой, с которого чтец бубнил отрывки из Священного Писания за едой, пресекая пустую болтовню и неподобающие мысли, сосредоточивая умы братьев на возвышенных вещах.

Он толкнул скрипучую дверь в часовню, где птицы гнездились под сводчатым потолком, а пол усеян их помётом. В его монастыре было с полдюжины святилищ, посвящённых тому или иному святому. В этом был прекрасный витраж с изображением Спаситель, колесуемой на фоне кровавого заката. Всё очень благочестиво и ничуть не возбуждающе.

Он упал на колени, с тоской сложил руки, с тоской посмотрел в лицо дочери Божьей:

— О, свет мира, — прошептал он, — Что мне делать? — Спаситель промолчала, и брат Диас поморщился. — Ну, я знаю, что мне следует делать, насколько это диктуют правила — не спать с оборотнем, разумеется, или… во всяком случае, больше не спать. — он жалко рассмеялся, но тут же сдержался. Всеведущая дочь Божия вряд ли была бы тронута смехом, тем более таким фальшивым.

— Просто… за что мне такое искушение? — Спаситель промолчала, и он снова поморщился. — Ну, я знаю зачем, конечно, в общем смысле, чтобы я мог устоять перед искушением, я понимаю, в конце концов, любой может оставаться сильным, если его никогда не испытывают, не так ли? А меня испытывают, и я терплю неудачу. Пагубную неудачу. — он видел, как молитва переходит в сферу торга, но ничего не мог с собой поделать. Эта граница всегда была для него размытой.

— Укрощение плоти… — Спаситель промолчала, и он снова поморщился. Какой смысл в исповеди, если ты всё время пытаешься уклониться от истины? — Ну, не только укрощение плоти… — о, Боже, произнесение этого слова немедленно заставило его вспомнить о плоти, о татуированной коже, натянутой над устрашающе твёрдыми мышцами, такими тёплыми, такими липкими от пота. — Хотя это… — он неуклюже подбирал слово. — Телесная? — плохой выбор. Просто ужасный. — Это возможность стать другим человеком! Не лучшим человеком, не совсем, но… человеком, который мне бы понравился? — человеком, чьё дурное поведение изначально привело его в монастырь. Он снова поморщился. В последнее время он морщился постоянно, это просто стало привычной чертой его лица. — Мне нужно… руководство. — он переходил от молитвы к торгу, к нытью во весь голос. — Моя вера… поколеблена… — на самом деле, она оказалась слабее ягодиц оборотня. Хотя нельзя отрицать, что ягодицы были поистине впечатляющими, ощущение под ладонями было таким, будто они вырезаны из дерева… — Нет! — прошипел он. — Нет, нет. — молитва с эрекцией была не в новинку для любого монастыря, но это определённо осуждалось, тогда он отвернулся от разочарованной Спаситель и замер.

Вигга стояла в дверях с промокшим одеялом в руке. Они смотрели друг на друга, а снаружи барабанил, капал и струился дождь.

— Молишься? — спросила она.

Брат Диас сглотнул:

— Ну, я монах.

— Ах да. Иногда забываю об этом.

— Честно говоря, я тоже. — в хорошие дни, если точно.