— Но… разве оракулы…
— Они просто держали меня за руку и несли всякую херотень! Про башни, эльфов и огонь. Бок решила, будто поняла. Бок и мой дядя, который мне даже не дядя! Полагаю… они хотели, чтобы это было правдой. Что мне было делать? Сказать герцогу и кардиналу: «Вы всё перепутали»?
На этот раз Солнышко не смогла даже выдавить из себя «О», а в этой тайной комнате, глубоко в толстых стенах маяка, тишина была как в могиле.
— Мы можем уйти. — Алекс подалась вперёд и схватила Солнышко за руку. — Мне здесь не место. Мы добрались так далеко, почему бы не пойти ещё дальше? Найти, где наше место. — и она выглядела жалкой, отчаянной и дикой.
Солнышко хотела бы обнять её и сказать — всё будет хорошо. Но она знала — не будет. Она понимала, что нужно сделать. Ради всех.
Всех, кроме неё.
Она заставила себя просто стоять спокойно. Приказала лицу не выдать никаких чувств. Это было несложно. Она годами не выдавала никаких чувств:
— А где, по-твоему, моё место? — спросила она.
Алекс вздрогнула как от пощёчины. Солнышко задумалась, кому из них было больнее, когда она это сказала. Но она сказала. Чтобы Алекс не пришлось:
— У тебя есть шанс сделать что-то хорошее. Не стоит его упускать. Не то чтобы вокруг очень много хорошего. Ты хотела не быть ничем? — ей хотелось бы держать Алекс за руку. Крепко сжать. Вместо этого она похлопала её. Вяло, дружески похлопала, а потом отступила. — Ну, теперь ты — что-то.
Алекс посмотрела на неё:
— Мы всё ещё могли бы…
— Не думаю. Мы всегда знали… это не навсегда. — хотя, по правде говоря, Солнышко до сих пор не позволяла себе думать об этом и смотрела с этой стороны впервые. — Как только тебя коронуют, папское связывание призовёт меня обратно в Святой Город. За новым поручением.
Алекс снова потянулась к ней:
— Но ты — единственная…
Солнышко отступила:
— Ты найдёшь что-то ещё. Ты принцесса. Я эльф. Звучит как неудачная шутка. Да это и есть неудачная шутка.
Тишина. В темноте. Они вдвоём, так близко друг к другу, но так невозможно далеко друг от друга.
Затем Алекс встала. Она держалась очень прямо, как учил её барон Рикард:
— Ты права. — она разгладила платье. — Я больше не могу позволить себе… глупости. — и она прошла мимо Солнышко обратно в покои императрицы.
— Алекс!
Она обернулась, и в уголках её глаз мелькнул проблеск надежды.
— Возьми, — Солнышко протянула ей светильник. — Я и без него вижу.
Якоб стоял на коленях в луче света перед окном, склонив голову и сложив руки, словно святой на картине готовясь к мученической смерти.
Солнышко немного толкнула панель и проскользнула боком. Затем, чтобы не показаться грубой, выбрала покоробленную половицу, которая, как она знала, должна была скрипнуть, и навалилась всем весом.
Якоб поморщился, оглянувшись через плечо, его шея громко щёлкнула.
— Солнышко? Это ты?
Она выдохнула и села на кровать, опустив голову:
— А сколько невидимых эльфов ты знаешь?
— Это мог быть Святой Дух, — проворчал он, медленно вставая.
— Зачем бы ему тебя посещать?
Якоб прищурился, глядя на открытую панель в стене и на полоску тьмы, виднеющуюся у края:
— У меня здесь тайный ход?
— В таких местах они повсюду. Что делаешь?
Якоб вздохнул, словно обдумывая ложь, и сдался:
— Молюсь.
— Я думала, ты больше не веришь в бога.
— Может быть, я надеялся… Он ещё верит в меня. — он поморщился, опускаясь на кровать рядом с ней — и он, и каркас кровати издали жалобный стон.
— У Алекс кровать получше.
— Ну, она принцесса, а я убийца.
Тишина затянулась. Якоб не из тех, кто умеет красиво болтать, но в молчании был мастером.
Солнышко медленно вздохнула:
— Кажется, она выйдет замуж за Аркадия.
Якоб тоже медленно вздохнул:
— Думаю, в конце концов, так будет лучше.
— Лучше для кого? — прошептала Солнышко. Ей хотелось плакать, но она не знала, как это делается. Вместо этого она наклонилась вбок и продолжала наклоняться, пока не упала на колени Якоба, прижав руки к груди. Через мгновение он обнял её.
Нежность была последней вещью, которую можно ожидать от старого рыцаря, но для человека, который всю жизнь убивал эльфов, он был на удивление хорош в объятиях.
— Я просто хотела… чего-то, — сказала она. — Для себя.
— Никто этого не заслуживает больше.
— Но я не могу этого получить. — снова тишина. Вдали за окном кружили и кричали птицы.
— В молодости, — сказал Якоб, — Я думал, что строю на века, стремлюсь к чему-то. К какому-то идеальному положению вещей. Мира. Себя. — он мягко переступил под ней одной ногой, затем другой. — Доживёшь до моих лет, поймёшь — ничто не вечно. Ни любовь, ни ненависть, ни война, ни мир. Если что-то не закончилось… значит, ты ждала недостаточно долго.
Солнышко шмыгнула носом:
— Это должно утешить?
— Это должно быть правдой. У тебя что-то было. Будь благодарна за это. — Якоб глубоко и страдальчески вздохнул. — Теперь тебе придётся отпустить.
Базилика Ангельского Явления почти не изменилась со времени последнего визита Якоба.
