Дьяволы полностью

— Ученики Евдоксии говорили мне, будто императрица умела это делать… — хотя он не верил им, пока не увидел своими всё ещё слезящимися глазами. — Она научила тебя этой технике…? — но какой настоящий мастер, особенно такой печально известный своей ревностью, как Евдоксия, не хранит самые сокровенные тайны при себе? — Или… может быть… — кожа Бальтазара похолодела. Затылок покалывало. Он чувствовал, что дрожит на пороге какого-то великого откровения. Он взглянул на оборудование: стержень, перья в рассоле, две скамьи.

Севера улыбнулась, глаза сверкали от отблесков горящей бумаги. Улыбка, совершенно неуместная на этом обычно столь достойном лице.

Совершенная. Торжествующая. Неудержимая.

— Эксперимент Евдоксии… — прошептал Бальтазар, — …удался.

Он узнал эту улыбку. Он сам носил её не так давно, когда доказал свою теорию природы материи в базилике Ангельского Явления. Гордость исследователя мистических тайн, делающего первый шаг человека в неизведанную страну, проникающего в тайны творения, совершающего дерзкое вторжение туда, куда дозволено ступать только ангелам и демонам.

— Твой эксперимент… — едва прошептал он, — …удался.

— Хороший обмен, — сказала леди Севера — императрица Евдоксия — как теперь выяснилось, облачённая в плоть своей служанки, словно в изысканный новый костюм, явившаяся из-под покрова тайны в ошеломляющей вспышке, словно удар молнии среди туч.

— Итак, если теперь я завоевал ваше полное внимание… — барон Рикард оглядел площадку у вершины Маяка, убедившись, что все взгляды обращены к нему, и все охвачены благоговейным почтением. Плацидия упала на колени, сложив руки, словно монахиня перед святыней. Афинаида забыла закрыть рот, из уголка рта сочилась слюна. Алекс, стоя на коленях рядом с Солнышко, издала хриплый возбуждённых вздох, когда вампир глянул на неё. — Да, кажется, так и есть… возвращаясь к сути. — его кожа уже не была идеально гладкой, в уголках глаз залегли смешливые морщинки, но эти глаза… словно он заглянул Алекс в душу, узнал её самые сокровенные желания и собирался исполнить. Она разочарованно всхлипнула, когда он отвёл взгляд. — Теперь, тебя зовут…

— Зенонис! — она вскинула руку, бешено маша ладонью, словно ученица, отчаянно желающая продемонстрировать свои знания обожаемому учителю.

— И ты пиромант? — барон улыбнулся, обнажив свои чудесные острые зубы. Боже, как бы Алекс хотела иметь такие же зубы. — Я хорошо понимаю очарование пламени… такого прекрасного, но в то же время такого смертоносного, такого прекрасного, потому что оно так смертоносно.

— Как он хорошо говорит, — пробормотала Солнышко, прижавшись к стене, сжимая рёбра, её большие глаза были ещё больше обычного, когда она смотрела на барона Рикарда.

— Тсс! Заткнись! — Алекс не могла вынести мысли о том, чтобы пропустить хоть слог. Кроме него единственным звуком в природе было слабое шипение и потрескивание Пламени святой Натальи, но даже оно, казалось, немного смущалось от того, что мешало ему.

Она проследила взглядом за указующим пальцем барона:

— Думаю, тебе стоит показать ей…

— Клеофа! — с нетерпением воскликнула Клеофа.

— Какие очаровательные имена у таких очаровательных женщин — думаю, тебе стоит показать Клеофе красоту огня.

— Это — потрясающая идея, — прошептала Плацидия.

— Невероятная идея, — выдохнула Алекс. Она смутно припомнила какую-то перепалку с этими девушками, но сейчас это казалось таким глупым — все они счастливо объединились в желании делать всё, что прикажет барон. Он не мог быть вампиром. Всё это было ошибкой. Он был святым. Сомневаться в нём было невозможно, отказать ему — немыслимо. Он был ангелом. Алекс хотела бы знать, как сжечь кого-нибудь ради его развлечения. Он был богом, и она сама жаждала сгореть, если это доставило бы ему удовольствие.

Клеофа уставилась на Зенонис и захлопала в ладоши:

— Офигенно потрясающая идея.

— Я следующая! — сказала Плацидия, чуть не подпрыгивая.

— Не волнуйся. — Зенонис блаженно улыбнулась, кости раскалились добела, их было видно сквозь плоть её пальцев, обжигающе чёрные рукава дымились и тлели. — Огня хватит на всех.

Алекс почувствовала, как обжигающий жар коснулся её щеки, когда одежда Клеофы вспыхнула. Она в последний раз взглянула на её радостное лицо, прежде чем волосы вспыхнули, как факел, кожа начала чернеть и шелушиться, и она упала, распевая от радости, это лишь немного напоминало совершенно отвратительный крик мучительной смерти, она билась и катаясь по земле в огненном экстазе.

Алекс почувствовала, как по её щеке скатилась слеза. Слеза чистой зависти, к Клеофе, которой показывают огонь.

— Почему меня никто никогда не выбирает? — с горечью спросила она.

— Я выбрала тебя, — процедила Солнышко сквозь болезненно стиснутые зубы.

— Ой, да отвали. — Алекс чуть приблизилась к Рикарду на ободранных коленях, надеясь, вопреки всему, что он выберет её следующей.

— Как же она красиво горит! — отблески огня мерцали в измождённых впадинах его лица. Морщинистая кожа вокруг глаз дрогнула от напряжения.