Она рылась в овце, которая была вся пушистая, но шерсть попала ей в нос, и пришлось извиваться, визжать и чихать. Она выла в небо. Она бы сорвала солнце и съела, если бы могла дотянуться когтями. Она ненавидела эти мясные мешки, ненавидела деревья, стены, небо, дождь, а больше всего себя — грязное голодное существо, у которого, вероятно, даже не было хвоста. Она хотела бы вывернуть себя наизнанку и съесть, настолько бесконечным был её чудовищный аппетит…
А это кто?
Мужчина в блестящих, блестящих доспехах и с блестящим, блестящим мечом и каплей упрямой решимости в море ужаса на лице. Такое красивое лицо. Ой, какой храбрый. Вигга-Волчица хотела укусить его и узнать, не спрятано ли внутри хорошее мясо.
Она пригнулась и прильнула к нему, её челюсть отвисла и скользила по грязи, холодные булавки дождя кололи по высунутому языку, за ней оставался зигзагообразный след кровавой слюны.
— Сдохни, демон! — завизжал он.
— Сам сдохни, ты, дерьмовый ублюдок, — ответила она, но красноречие было напрасным, потому что прозвучало как хлюпающий вой. Поэтому она просто выбила меч из его руки, сломав кость прямо вместе с железом вокруг. Лезвие, сверкнув, отскочило и ударилось о повозку. Она обхватила шею и укусила его за голову.
Этот блестящий шлем был самым раздражающим, он не сломался сразу, её зубы помяли его и, возможно, достали лицо. Скорее всего, нос оторвался.
Прежде чем она смогла как следует сжать его челюстями, что-то ударило по спине и сбило с ног, она перевернулась и увидела мужчину с узкими глазами, как у кошки, который ударил её алебардой, теперь на боку горел синяк, и хотя она ненавидела всех и каждого, особенно она ненавидела кошек. Кем он себя возомнил?
Он казался именно таким потрясенным, как мог бы выглядеть кот, на которого напрыгнули и выдрали здоровенный кусок мяса из груди, а затем швырнули вверх тормашками в пылающую конюшню. Крыша обвалилась, горящая солома соскользнула на всё ещё дёргающееся тело, а лошадь вырвалась и понеслась кругами по двору, как по манежу, дикая и обезумевшая, с горящим хвостом.
Блестяшка снова поднялся, чем нельзя было не восхищаться, так как он рыдал, а одна рука была разодрана, прокушена и безвольно висела. Вот урок. В один момент ты король двора, в следующий — твое лицо всё в красных полосах, и кровь пузырится из того места, где был нос. Она набросилась на него и на этот раз схватила за голову не только передними резцами, но и дробящими задними зубами. Она встряхнула его, заставив шлепнуться и забиться, доспехи загремели, как повозка торговца сковородками, падающая со скалы — кажется, такое она уже видела однажды.
Он булькал, визжал, брыкался, царапал её морду и челюсти ногтями, но у него было больше шансов остановить прилив голыми руками. Она грызла и ворочалась, и сталь должна была поддаться, поддаться быстрее, и она раздавила его череп как орех, и весь его сок выплеснулся наружу, и она засунула внутрь язык и втянула куски, а затем отшвырнула оставшиеся рваные лохмотья высоко через стену.
Ужасный голод утихал, потребность в хорошем мясе съеживалась, и она выплёвывала изуродованные куски шлема, подёргиваясь и рыча. Может, ей ещё нужно было хорошее мясо или, может, лечь обратно в фургон, где темно, где приятно пахло ею.
Ложись и вздремни.
Что это за надоедливый звук? Она осмотрелась, и слюни капали с её челюстей, и увидела девушку, сидящую с этим безразлично-вялым лицом, которое у них появляется, когда они заканчивают плакать, и дрожащего монаха, стоящего на коленях перед ней, и Вигга-Волчица чувствовала запах мочи и духов, без уверенности кто из них или оба поссали или, может быть, поссали духами, это была загадка. Мужчина цедил молитвы, как они вечно это делают:
— О, Боже, о, Спаситель, о, святая Беатрикс, — как будто бог заботится о таком мясе, как это, как будто бог заботится о чём угодно, кроме себя.
Она оскалилась и издала скрежещущее рычание, потому что Вигга-Волчица и бог вообще не ладили, и она находила это…
Очень…
Раздражающим.
Брат Диас опустился на колени, всё ещё частично прикрывая съёжившуюся принцессу Алексию своим телом, хотя это могло быть только случайностью. Он не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел, застыв от ужаса, когда существо подползло ещё ближе. Оно казалось размытым из-за слёз на глазах. Рычание, казалось, заставляло дрожать весь двор.
Оно выглядело отчасти как огромный и ужасный волк, дикая собака размером с лошадь, но лохмотья человеческой одежды тянулись от него, когда оно крадучись припало к земле, передние конечности были как руки, развитые мускулы сжимались под грубой шерстью, изогнутые когти прорастали из почти человеческих пальцев, руки хлюпали в грязи, совершая хватательные движения.
Сквозь гриву чёрных волос, запекшихся от крови, он увидел сопящую волчью морду. Мелькнул глаз. Дьявольский, горящий ненавистью и злобой. Гигантский рот, чёрные губы, изогнутые в бешеном рыке, зубы большие, как ножи мясника, дымящиеся от крови.
— Отче, защити нас… — выдохнул он. Одно из его коленей дрожало, он слышал, как под рясой оно бьётся о другое.
