Епископ Аполлония из Аччи, лидер так называемой Благословенной Компании, улыбалась как женщина, которой никогда не приходилось отступать в безнадёжной ситуации. Она была известным теологом, считалась отмеченной для помещения в ранг святых в будущем. Якоб ещё не видел, чтобы теолог решал проблему, которую не сам создал. Что касается святости, он знал четырёх человек, причисленных к лику блаженных после смерти, и по крайней мере один из них был мешком дерьма при жизни, а другой — абсолютным сумасшедшим.
— Чем мы обязаны чести видеть вас? — лебезил брат Диас.
Епископ отмахнулась от лести:
— Пока я вдали от своей епархии, я — всего лишь скромный паломник среди многих. — Справедливости ради следует сказать, что помимо серебряного круга веры она не важничала, надев такую же грязную власяницу, как и все остальные. — Я представляюсь всем в компании. Могу сказать по опыту, что в таком путешествии каждый друг может пригодиться.
— Вы уже были в паломничестве?
— Это будет третье.
— Так много грехов? — пробормотал Якоб.
— Быть человеком — значит грешить, — мягко ответила епископ. — Грешить и стремиться к искуплению.
— Разумеется, аминь! — пропел брат Диас. — Аминь, аминь, конечно.
Он был настоящим жополизом, но таковы монахи. Заплати человеку, чтобы он пресмыкался перед Богом три раза в день, и он скоро будет пресмыкаться перед каждым встречным.
— Ты явно страдаешь. — Епископ Аполлония смотрела на Якоба с выражением, которое можно описать как лёгкое беспокойство. — Могу ли я предположить боевое ранение?
— Можете предположить несколько ранений, — проворчал Якоб. Он ненавидел сочувствие. Он знал, что не заслуживает его.
— Тебе следует посетить святилище, посвящённое святому Стефану, когда мы будем проезжать. Он покровитель воинов.
— Гвардейцев, если точно, — пробормотал Якоб. — Я много лет носил его изображение, прикрученное с обратной стороны щита.
— Но больше нет?
— Похоронил. — Якоб поморщился. Из-за колена, или воспоминаний, или и того, и другого. — С другом. Который этого больше заслуживал.
Епископ Аполлония задумчиво кивнула:
— Уместно. Стефан был грозным бойцом, но увидев Спаситель, решил похоронить свой меч и направить таланты на исцеление. Его мощи, как известно, облегчают боль от ран.
— Боюсь, мои болезни не так легко излечить.
— Рана тела меркнет по сравнению с раной души.
Якоб вряд ли мог согласиться. Борис Дроба определенно бы не согласился. Он получил пику в гениталии в давке у ворот Нарвы. Ему потребовалось семь месяцев, чтобы наконец умереть от этого, не лучших месяцев. Но Якоб сомневался, что эта конкретная притча понравится епископу. Если он чему-то и научился за долгие годы жизни на земле, так это тому, что слова редко бывают лучше молчания. Особенно когда дело касается гениталий. Поэтому он устало хмыкнул и закончил на этом.
К тому времени епископ Аполлония прикрыла глаза рукой, чтобы оглянуться на дорогу:
— Могу ли я спросить ваше мнение о нашей Благословенной Компании?
Якобу часто приходилось оценивать численность группы людей — иногда, когда она нападала с леденящим кровь боевым кличем — в этой группе он насчитал около двухсот душ. В авангарде, в сопровождении полудюжины солдат и недовольной монахини, следовала конная переносная кафедра епископа, изобретение, впечатлившее брата Диаса даже больше, чем сама епископ, судя по всему.
Самые богатые из паломников — торговка из Ананьи и её четвёртый муж — шли в виде двух портретов в руках слуг. Они, по-видимому, жаждали позаботиться о своих бессмертных душах, но немного меньше, чем о руководстве семейным делом, поэтому купили разрешение отправить вместо себя изображения. Спаситель говорила о невозможности купить себе дорогу на небеса, но большинство согласилось, что это была просто такая тактика переговоров.
Мелкие землевладельцы, ремесленники и фермеры составляли большую часть братства, некоторые из них страдали от какого-то недуга. Слепую пару вела маленькая девочка. Женщина с безэмоциональным лицом подпрыгивала, стоная, на носилках. Все послушно молились о чуде у каждой из многочисленных святынь по пути.
Бедные тащились в конце, с меньшим количеством вьючных животных и худшей обувью. Было несколько заключённых, исполнявших предписанное церковью покаяние, некоторые были в кандалах или с табличками, провозглашающими их проступки. За ними тянулся изменчивый хвост прихлебателей: нищие и воры, сутенёры и проститутки, торговцы всевозможными пороками, включая палатку, устанавливаемую каждую ночь. Музыка и смех оттуда доносились до рассвета. Был даже мягко говорящий ростовщик с ломбардом в фургоне в компании нескольких суровых охранников. Якоб не сомневался, что это проверенный временем рабочий план. Группа, нацеленная на спасение, должна, в конце концов, включать приличное количество закоренелых грешников.
Что Якоб думал об их Благословенной Компании? Он думал, что это — общество в миниатюре, с его подлостью и могуществом, великими надеждами и мелкими амбициями, соперничеством, привилегиями, жадностью и эксплуатацией, увенчанное переносной кафедрой и складным борделем позади.
