Брат Диас бросил теребить полу рясы, как смущённая невеста, которую привезли на свадьбу с опозданием. Шлепки шагов эхом отражались от зеркально отполированного мрамора, когда он суетливо пробирался по лабиринтам коридоров Небесного Дворца, чувствуя, как потеет спина от нарастающей паники.
— Я… могу… — он поскользнулся на пятне свежей слюны там, где группа высокопоставленных кающихся грешников вылизывала пол, и подумал о своих грехах, проистекавших от области паха. Всё это было очень далеко от того величественного достоинства, с которым он мечтал пройти по священным залам, чтобы наконец-то получить заслуженное признание. Боже, как у него кружилась голова. Он терял сознание? Он умирал?
— Брат Эдуардо Диас? — вопросил голос невероятно высокого секретаря.
Имя показалось знакомым.
— Думаю, так… — он опёрся на стол обоими кулаками, пытаясь сдержать хрипы и выглядеть достойным почтенного положения в середине церковной иерархии.
— И я могу только… принести извинения… за опоздание. — ему удалось героическим усилием сдержать тошноту. — Там была чёртова толпа страдающих подагрой на день святого Эльфрика! И кучер…
— Вы рано.
—…никакой помощи, и я… Что?
Секретарь пожала плечами:
— Это Святой Город, Брат Диас. Каждый день принадлежит как минимум одному святому, и все всегда опаздывают. Учитывая это, мы переносим все встречи.
Диас облегчённо расслабился. Милая святая Беатрикс всё-таки услышала его! Он упал бы на колени со слезами благодарности, если бы не боялся никогда больше не подняться.
— Никогда не бойтесь. — секретарь слезла с огромного табурета и оказалась на удивление невысокой. — Кардинал Жижка освободила свой график и попросила немедленно проводить вас, как только приедете. — и она указала на дверь жестом конферансье.
Крупный мужчина с грубым лицом и кривыми пальцами сидел на скамейке рядом, возможно, ожидая своей встречи. Он сидел, устремив серые глаза на Брата Диаса, с такой идеальной невозмутимостью статуи, как будто Небесный Дворец построили вокруг него. Его волосы были серо-стальными, подстрижены открывая два больших шрама, пересекающих голову, борода была серо-стальной, подстрижена так, что видно по меньшей мере три шрама, а в его седых бровях было больше шрамов, чем бровей. Он выглядел как человек, который провел полвека скатываясь с горы. Возможно, горы, сделанной из топоров.
— Подождите, — пробормотал брат Диас. — Кардинал Жижка?
— В самом деле.
— Я думал получить аудиенцию Её Святейшества Папы… О назначении прихода…
— Нет.
Может быть, дела начинают налаживаться? Её Святейшество может быть сердцем церкви, но она благословляла тысячи людей на несущественные позиции и должности в очереди несущественных священниц, монахов и монахинь каждый день, вероятно, столько же думая о каждом конкретном человеке, как сборщик винограда об отдельных виноградинах.
Встреча с кардиналом Жижкой, главой Земной Курии, была совсем другим делом. Она была бесспорной хозяйкой разросшейся бюрократии и колоссальных доходов Церкви. Отвечала только за самое важное. И она
— Ну, тогда… — брат Диас вытер пот со лба, тронул пальцем толстую губу, поправил съехавшую рясу и впервые с тех пор, как прошёл ворота Святого Города, начал улыбаться. Начинало казаться, что благословенная святая Беатрикс, возможно, превзошла саму себя. — Объявите же обо мне!
Для вершины церковной власти кабинет кардинала Жижки вызывал разочарование. Огромное пространство по меркам сельского монаха, но стеснённое из-за головокружительных кип документов, ощетинившихся кисточками, закладками и печатями, развернутых на скамьях по обе стороны с напряжением соперничающих армий, готовых к битве. Брат Диас ожидал великолепия — фрески, бархат и мрамор, позолоченные толпы херувимов в каждом углу. Но мебель, втиснутую в полоску пола между этими двумя скалами бюрократии, лучше всего можно было описать как скучную и функциональную. Задняя стена представляла собой одно пустое пространство камня, странно рябившее, как будто начавшее плавиться, остывшее и просто оказавшееся здесь, предположительно — остатки древних руин, на фундаменте из которых построен Небесный дворец. Единственным украшением оказалась небольшая и довольно жестокая картина бичевания святого Варнавы.
Первый взгляд на кардинала Жижку собственной персоной честно говоря тоже был разочарованием. Крепко сбитая женщина с копной седых волос, занятая тем, что брала бумаги из стопки слева, подписывала разочаровывающе неаккуратным почерком, а затем складывала в стопку справа. Кажется, она закинула свою золотую цепь, указывающую на высокую должность, на один из зубцов спинки стула, а передняя сторона её малинового облачения была украшена россыпью крошек.
Если бы не красная кардинальская шляпа, брошенная перевёрнутой на столе, можно было бы принять это за кабинет какого-то младшего клерка, занятого будничными делами младшего клерка. Тем не менее, как сказала бы мать брата Диаса, это не может служить оправданием для уступки своим высоким стандартам.
