Дьяволы полностью

— Правда, что ли? Церковники любят быть святошами. Или, по крайней мере, притворяться. Или, когда другие притворяются. — она остановилась и прорычала. — К херам этого ублюдка Рикарда! От него воняет, замечала? Этот злой смрад! Мёртвая, неправильная и гнилая старая кровь. — она поняла, что стоит над Алекс и плюёт ей в лицо, сделала шаг назад, и попыталась улыбнуться, было трудно из-за пульсирующего комка, этого царапающего царапанья в груди. — Но, знаешь, «можно ненавидеть напарника на вёслах и всё равно грести нормально». — она взяла ведро из безвольной руки Алекс и снова пошла к реке. Эрик так говорил. Она его убила? Или он был одним из тех, кто сбежал? Сейчас трудно вспомнить, всё было в тумане, намеками, шёпотом, обрывками. Вдохни, разожми кулак, и пусть ошибки выпадут, как ореховая скорлупа, и… вот! Ты чиста.

— В конце концов, посмотри на меня. Скольких людей я убила? — Она рассмеялась и обняла Алекс за плечи. — Штабеля. Можно сложить их в холм. В гору. Затмить солнце. — она снова рассмеялась, но слышала, как оно трещит, как будто в любой момент готово перейти в крик. Она боялась, что волчица не спит. Чувствовала её «топ-топ» внутри клетки рёбер, крадущуюся и пускающую слюни, скулящую, умоляющую, чтобы её выпустили.

— Зачем считать, когда прошло какое-то время? Когда ты по уши в крови, какая разница? — она поняла, что слёзы щекочут глаза, и она вытерла их, затем снова рассмеялась и на этот раз сжала кулак тщательней. Тебе придется обсмеять это всё. Ореховая скорлупа. Притворись, что ты чистая.

Вот берег реки, и деревья на солнце на другой стороне, и свет, такой сверкающий на воде, с маленькими мушками, болтающимися в холодном солнечном воздухе, и Вигга сделала глубокий, резкий вдох через нос и позволила себе выдохнуть, и всё было не так уж плохо. Ниже по течению на мелководье собралось кольцо женщин, все стояли лицом наружу в мокрых сорочках, пока одна или две мылись, скрытые от глаз в середине.

Она подтолкнула Алекс локтем.

— Смотри-ка на них. Есть вопрос. Разве не бог создал ваши дырки? — крикнула она им. — Он знает, что вы прячете, а остальные могут догадаться! — она бросила ведро вниз и начала выпутываться из своего одеяния. — Я покажу им, как это делается…

— Но все увидят, ты же знаешь… — Алекс посмотрела на руки Вигги, и Вигга перевернула и посмотрела на отметины на тыльной стороне.

— А. Предупреждения.

Трудно чувствовать себя чистой, когда они набили на ней все её преступления. Предупредили мир о ней навсегда. Заковали в цепи и загнали волчицу в клетку раскалённым железом. Она чувствовала, как это щёлкает и царапает в клетке ребер, вечно ноющее, вечно колющее. Она зажмурилась и попыталась вдохнуть. Всё ушло, закончено и смыто. Не нужно сожалеть. Она немного помахала руками, развернула так, что надписи на тыльной стороне стали не видны.

— Ты в порядке? — спросила Алекс.

— Отлично. Отлично. Я чистая.

— Ты что?

— Как ореховая скорлупа.

— Что?

— Долбанная ореховая скорлупа! — прорычала Вигга, брызгая слюной. — Ты что, не слушаешь? — она увидела, что её руки подняты, как будто сейчас они схватят Алекс и вырвут из неё мясо, увидела пробивающуюся шерсть возле татуировок, и сухожилия, торчащие наружу, и кончики когтей, вырывающиеся из каждого ногтя. И она спрятала руки за спиной, потому что Алекс выглядела очень бледной, и кто бы стал её за это винить.

— Извини, — сказала Вигга. — Мне так жаль, что я кричала. Было грубо. — и она одновременно улыбалась и плакала. — Моя мама была бы очень разочарована. — она коснулась щеки Алекс рукой, и это была просто рука человека с немного обкусанными ногтями, и если бы научиться смотреть сквозь руны внутрь, там на самом деле у неё куча нежности. И Вигга погладила волосы Алекс и вытащила из них листик. Она выглядела довольно испуганной, пока Вигга это делала, но, по крайней мере, одна из них почувствовала себя лучше.

— Ты мне нравишься, Алекс, — сказала Вигга.

— Почему? — спросила Алекс, это прозвучало странно и немного грустно, но кто знает, почему люди так говорят?

— Не знаю. Не следишь за речью? Вот в чём дело. — Вигга попыталась улыбнуться, но это было трудно. — Может быть, настанет время, когда я скажу тебе бежать от меня. — она вздохнула, но чувствовала, что волчица, бушевавшая в её груди, едва ли оставила хоть немного места. — И если я скажу бежать, ты должна бежать. Ты меня слышишь? Не спорь. Без колебания. Потому что папское связывание удерживает меня… но не волчицу. Убежать и, может быть, залезть на дерево? Или быстро ускакать на лошади. Или спрыгнуть в колодец.

— В колодец?

— Да. Хорошая идея. — Вигга снова вдохнула и выдохнула полной грудью. Волчица уменьшалась, съеживалась. — Фух. — она почесала шею, похлопала себя по груди и пошевелила плечами. — Хорошо, хорошо. — она снова вдохнула. — Я чистая.

Недалеко от берега мужчина менял колесо на повозке, стоя рядом на одном колене, с откинутым назад капюшоном пилигрима, с тёмными от пота волосами и закатанными рукавами, сухожилия шевелились на предплечьях, когда он боролся с осью.